Итоги № 1 (2014)
Шрифт:
Не верю! / Искусство и культура / Художественный дневник / Театр
Не верю!
/ Искусство и культура / Художественный дневник / Театр
Евгений Вахтангов дебютировал постановкой «Праздник мира» Герхарта Гауптмана
Господа, те, кто постоянно читает наш журнал, конечно, запомнили заметку в рубрике «Замечено «Итогами», описавшую небывалый успех спектакля «Гибель «Надежды», сыгранного в маленьком зале бывшего кинотеатра «Люкс», что на углу Тверской и Гнездниковского переулка. На фоне постоянных заявлений,
Естественно, что ваш корреспондент был включен в узкий круг приглашенных на просмотр следующей постановки студийцев, работающих под крылом г-на Станиславского. Спектакль по пьесе немецкого драматурга Герхарта Гауптмана «Праздник мира» играется уже в новом помещении, уютном особнячке на Скобелевской площади. Сцена и здесь не отделена рампой от публики, которая может заглянуть артистам в глаза, а голос не надо форсировать, легко переходя даже на шепот. Ощущение подлинности, никогда доселе не бывалое. Обостренный до гиперболы психологизм доведен в этом спектакле до исступления. В «Празднике мира» эмоциональным центром спектакля стала короткая и хрупкая идиллия дружбы, воцарившаяся во время встречи семьи, где все ссорятся и ненавидят друг друга. Кратковременная идиллия лишь оттеняет взаимную ненависть, эгоизм, распад традиционных связей. Удивительно, что эти болезни нашего времени совсем молодой режиссер-дебютант Евгений Вахтангов диагностировал, беспощадно обнажив надорванные души героев. Признаюсь, как и многие в зрительном зале, я рыдала, едва удерживаясь от громких всхлипываний.
Каково же было мое изумление, когда на обсуждении после просмотра выступил Константин Сергеевич: он бушевал так, что сам Зевс-громовержец завидовал, вероятно, ему в эти минуты. Он обвинял артистов в натурализме, в стремлении оттенить только тяжелые и некрасивые моменты жизни, обвинял в кликушестве и истерии. А перед тем как покинуть зал, бросил в лицо Вахтангову, что, может быть, педагог он и неплохой, но никогда, никогда не станет режиссером-постановщиком, потому что не чувствует формы спектакля.
Я сидела в полном недоумении, не понимая, как мой недавний кумир мог не оценить блистательную игру артистов, им же воспитанных. Софья Гиацинтова, Серафима Бирман, Григорий Хмара были блистательны в тот вечер. А уж Михаила Чехова в роли слуги Фрибе, думаю, не забуду до конца дней. Его пьянчужка, еле держащийся на ногах, был по-собачьи предан своему недоброму хозяину. Впечатление он производил одновременно смешное и драматичное, чем-то трогательное и отталкивающее. Психологически он умеет оправдать любую гротескную ситуацию, что стало очевидно еще в «Гибели «Надежды», где совсем молодой человек сыграл не просто старика, а старца лет ста двадцати, не меньше. На его абсолютно лысой голове не росло ни одного волоса, большой не по размеру парик Чехов натягивал как шапку-ушанку и застегивал английской булавкой, не скрывая ее, а время от времени любовно поглаживая. А уж какие он выделывал фортеля, можно целый роман написать...
Вскоре студийцы вместе с Евгением Вахтанговым начнут репетировать «Потоп» Бергера, где вновь будут заняты те же исполнители. Не верьте Станиславскому, но верьте его системе, благодаря которой его ученики войдут в историю театра. «Итоги» редко ошибаются в своих прогнозах.
Революция и либерализм / Искусство и культура / Художественный дневник / Что в итоге
Революция и либерализм
/ Искусство и культура / Художественный дневник / Что в итоге
«Революция имеет два измерения — длину и ширину, но не имеет третьего — глубины. И вот по этому качеству она никогда не будет иметь спелого, вкусного плода, никогда не «завершится»…
Она будет все расти в раздражение, но никогда не настанет в ней того окончательного,
когда человек говорит: «Довольно! Я — счастлив! Сегодня так хорошо, что не надо завтра…» Революция всегда будет с мукою и будет надеяться только на «завтра»… И всякое «завтра» ее обманет и перейдет в «послезавтра»…В революции нет радости. И не будет.
Радость — слишком царственное чувство и никогда не попадет в объятия этого лакея.
Революция сложена из двух пластинок: нижняя и настоящая… горечь, злоба, нужда, зависть, отчаяние. Это чернота, демократия. Верхняя пластинка — золотая: это сибариты, обеспеченные и не делающие, гуляющие, не служащие. Но они чем-нибудь «на прогулках» были уязвлены, или просто слишком добры, мягки, уступчивы, конфетны. Притом в своем кругу они — только «равные» и кой-кого даже непременно пониже… Что «Короленко первый в литераторах своего времени» (после Толстого), что Герцен — аристократ и миллионер, что граф Толстой есть именно «граф», а князь Кропоткин был «князь», и, наконец, что Сибиряков имеет золотые прииски — это она при всем «социализме» отлично помнит, учтиво в присутствии всего этого держит себя и отлично учитывает. Учитывает не только как выгоду, но и как честь. Вообще в социализме лакей неустраним, но только очень старательно прикрыт...
Итак, две пластинки: движущая — это черная рать внизу, «нам хочется», и — «мы не сопротивляемся», пассивная, сверху. Верхняя пластинка — благочестивые Катилины; «мы великодушно сожжем дом, в котором сами живем и жили наши предки».
Венцом революции, если она удастся, будет великое:
— Уснуть.
...В либерализме есть некоторые удобства, без которых трет плечо.
Школ будет много, и мне будет куда отдать сына. И в либеральной школе моего сына не выпорют, а научат легко и хорошо.
Сам захвораю: позову просвещенного доктора, который болезнь сердца не смешает с заворотом кишок… Таким образом, «прогресс» и «либерализм» есть английский чемодан, в котором «все положено» и «все удобно» и который предпочтительно возьмет в дорогу и нелиберал.
Либерал красивее издаст «Войну и мир».
Но либерал никогда не напишет «Войны и мира»... Душа — именно не либерал, а энтузиазм, вера. Душа — безумие, огонь.
Душа — воин: а ходит пусть «он в сапогах», сшитых либералом. На либерализм мы должны оглядываться, и придерживать его надо рукою, как носовой платок. Платок, конечно, нужен: но кто же на него «Богу молится»?
...Я бы, например, закрыл все газеты, но дал автономию высшим учебным заведениям, и даже студенчеству — самостоятельность Запорожской сечи. Пусть даже республики устраивают.
Русскому царству вообще следовало бы допустить внутри себя 2-3 республики — например, Вычегодская республика (по реке Вычегде), Рионская республика (по реке Риону, на Кавказе). И Новгород, и Псков, «Великие Господа Города» — с вечем. Что за красота «везде губернаторы»? Ну их в дыру.
...Но эта воля и свобода — «пожалуйста, без газет»: ибо сведется к управству редакторишек и писателишек. И все даже можно бы либерально: «Каждый редактор да возит на своей спине «Вестник Европы» подписчикам». А по государственной почте «заплатите как за частное письмо, 7 коп. с лота». Я бы сказал демократически: «Почему же солдат, от матери получая письмо, платит 7 коп., а подписчик «Вестника Европы», богатый человек, получает ему ненужную повестушку об аресте студента по 1/200 коп. за лот?»
Так что у меня закрытие периодической печати было бы либерально...»
Число страха / Парадокс
Число страха
/ Парадокс
В преддверии новогодних праздников в блогах появились панические комменты — год-то наступает тринадцатый...
В культуре многих народов число 13 издавна ассоциируется с чем-то несчастливым. В Великобритании, Канаде и Австралии не найти домов под этим номером. В самолетах немецких авиакомпаний отсутствует тринадцатый ряд. В США на улицах не встретить тринадцатых автобусов, не пожить на тринадцатом этаже, а в отелях не остановиться в тринадцатом номере. Чего только не придумывают люди, чтобы обойти это число. Например, на некоторых зданиях на табличке с номером можно встретить обозначение «12-А», «12-Б» или «12 +1». В психиатрии для тех, кто испытывает болезненную боязнь этого числа, даже ввели специальный термин — трискаидекафобия. Откуда же растут страхи по поводу числа 13 и стоит ли за ними что-то реальное?