Итоги № 16 (2012)

— Вы сказали, что нередко приходилось защищать и откровенных мерзавцев. Может ли адвокат отказаться от защиты?

— Адвокат, который говорит, что я не стану защищать этого человека, потому что мне отвратительно его преступление, пусть меняет профессию. Кодекс профессиональной этики гласит: мы не можем признавать вину подзащитного, пока тот сам ее не признал, и всегда отстаиваем его позицию. Да, защищать субъектов, которых общественное мнение считает заведомыми злодеями, чрезвычайно тяжко, люди нередко отождествляют защитника с обвиняемым.

Например, молодому адвокату Плиеву, защищавшему участника захвата школы в Беслане, пришлось уехать из Осетии, мы его приняли в московскую адвокатуру. Израильскому адвокату, который защищал Ивана Демьянюка, вообще кислотой в лицо плеснули. Но такова уж наша доля.

В уголовном деле право на защиту имеет каждый человек, в гражданских делах обязательных защит нет. В этой сфере я веду единственную категорию дел: о защите чести, достоинства и деловой репутации. Соответственно в таких процессах представляю людей, у которых в моих глазах действительно есть положительная репутация.

— При этом вы защищали и Бориса Ельцина, и гэкачепистов...

— В процессе ГКЧП я защищал начальника службы охраны КГБ генерала Юрия Плеханова. По всеобщему признанию, защищал добросовестно и профессионально. И это, как вы знаете, был уголовный процесс. Президента же я представлял в трех гражданских делах, самое громкое — «Коржаков против Ельцина». Коржаков — начальник Службы безопасности президента — был уволен, подал иск к Ельцину. Я правильно определил подсудность дела: его должен был рассматривать Верховный суд, потому что указ — ненормативный акт главы государства. Процесс выиграл.

— Президент к вам лично обратился?

— Мне позвонил Анатолий Чубайс с просьбой принять такое поручение. Что я при этом почувствовал? Не скрою, было, конечно, лестно. Но я просил Анатолия Борисовича напомнить Борису Николаевичу, что защищал Плеханова, и спросить, захочет ли он иметь своим представителем адвоката одного из гэкачепистов. Борис Николаевич доверенность на мое имя подписал.

Встретился я с ним лишь через два года, когда он мне присвоил звание заслуженного юриста России. Сильно подозреваю, что если бы я не участвовал в этом процессе, то не стал бы заслуженным.

— Вашими доверителями были и Чубайс, и Егор Гайдар...

— Пожалуй, самым забавным был процесс, затеянный Жириновским против Гайдара. Признали, что Егор Тимурович обидел Жириновского, назвав его фашистом. Суд постановил: Жириновский, хотя он одобрял национал-социализм, не фашист. Представляете уровень культуры нашего суда? Ведь национал-социализм — это крайняя форма фашизма!

...Но все симпатии-антипатии остаются за кадром и не должны влиять на качество профессиональной деятельности. Некоторые защиты иногда перерастают в дружбу. Так, например, произошло у меня с недавно покинувшим нас выдающимся пианистом Николаем Петровым. Он был удивительно привлекательным человеком. Время от времени я бывал на его концертах, и как-то он обратился ко мне с просьбой защитить его интересы. Петров тогда инициировал подписание открытого письма с протестом против продажи архива звукозаписей одному американскому бизнесмену, в котором не слишком лестно отозвался о покупателе. Это был очень драматический процесс — горшки вовсю бились. Мы с моим добрым товарищем Генрихом Падвой в этом процессе были по разные стороны баррикад, дошли до Верховного суда. Процесс завершился заключением мирового соглашения.

— И о сокровенном. Свои знаменитые желтые ботинки выбросили?

— Борьба жены со мной окончилась ее победой. У меня осталась только одна пара, которую я — да и то редко — лишь на отдыхе ношу. Но до сих пор не могу пройти равнодушно мимо желтых ботинок и галстуков. Наверное, солнца в жизни не хватает.

— Сын по вашей стезе не пошел. Стал православным священником.

— Мы неисправимые материалисты, подавай нам причинное объяснение, да попроще. Конечно, я могу начать отслеживать какую-то линию воспитания, вспоминать некоторые события, но считаю, что это непродуктивно. По-моему, у Глеба Успенского есть такой рассказ «Выпрямила». Так вот, Андрея духовно выпрямило: он полюбил Христа. Нас учили, что свобода — это осознанная необходимость. Но в моральной сфере свобода — это преодоленная необходимость, когда человек прерывает одну линию причинности и начинает другую. Я горжусь тем, что Андрей вырос свободным человеком. Он существует в другом измерении: чистота помыслов, свет, доброта, милосердие. Дай Бог, чтобы он не разочаровался в вере и в той Церкви, которой сейчас служит.

...Я вступил в такую полосу, что мне надо быть повышенно критичным к самому себе, потому как «новые садятся гости за уготованный им пир» (Тютчев). В профессию приходят отлично подготовленные молодые юристы. Я боюсь, что в лицо-то мне будут курить фимиам, а за спиной начнут перешептываться: мол, Резник-то уже не тот...

Два последних сложных, объемных дела — Адамова и Сторчака, как и дела «Кадыров против Орлова», «Внук Сталина против «Новой газеты», Банка Москвы, я взял уже после того, как вроде принял для себя решение с адвокатской практикой потихоньку завязывать. Но слаб человек — охота пуще неволи. Пока еще, посмотрев материалы дела, могу увидеть то, чего не видят мои молодые коллеги. Долго ли так будет, не знаю. Когда моего любимейшего актера Валентина Гафта всячески восхваляли, поздравляя с семидесятипятилетием, он сказал «Господи, голову бы не потерять». Вот и мне впору молиться, чтобы голову не потерять. Всему приходит начало и, к великому сожалению, конец.

Работать на публику / Дело / Капитал

Работать на публику

/ Дело / Капитал

«Нельзя акционерные общества силком выгонять на биржу или загонять в ООО. Это породит новые корпоративные конфликты»

Президент внес на рассмотрение Госдумы поправки в Гражданский кодекс. Кратко их суть можно охарактеризовать следующим образом: речь идет о совершенствовании организационно-правовых форм юридических лиц. В частности, в России прекратит существование такая форма предприятий, как закрытые акционерные общества (ЗАО), а все предприятия будут разделены на публичные и непубличные. При этом декларируется, что перерегистрация существующих компаний, а также их имущественных прав не потребует существенных затрат. Придется лишь зарегистрировать вносимые в их учредительные документы изменения. Государство при этом пошлину взимать не будет. Но, судя по всему, издержки на юридические процедуры компании все-таки понесут. Потребуются расходы на услуги юристов, созыв собраний акционеров и так далее.

Сегодня в России зарегистрировано порядка 180 тысяч акционерных обществ. Для сравнения: в Германии с ее более развитой экономикой и корпоративным правом АО чуть больше тысячи. В этой правовой форме огромное количество российских компаний оказалось в результате приватизации. Большая часть акционерных обществ — это бывшие государственные привокзальные ресторанчики и магазинчики. По-настоящему акционерными обществами подавляющее большинство компаний так и не стали. Акции лишь немногих из них обращаются на бирже, и по закону такие АО раскрывают информацию о себе. А о большинстве фирм ничего не известно. И у многих вообще только один акционер. Это касается и закрытых, и открытых акционерных обществ.

В классическом варианте, например в странах с англосаксонским правом, контрольным может быть уже пакет акций в 7—8 процентов. То есть это реально публичные компании. В Германии — около 30, и тем не менее они публичны и права всех владельцев и крупных и мелких пакетов защищены. А у нас в России зачастую даже пакет в 75 процентов не гарантирует полной защиты права собственности. И одновременно чудовищным образом нарушаются права миноритарных акционеров. Им если и платят дивиденды, то мизерные. При этом в классическом варианте, как правило, 30—40 процентов чистой прибыли компании идет на выплату дивидендов. А в России — несопоставимо меньше. Большинство их вообще не платит. Это и порождает массу различных корпоративных конфликтов. Законодателю нужно нащупать баланс между интересами мажоритарных и миноритарных акционеров. Поправки в ГК имеют в том числе и такую цель. Но вернемся к организационно-правовым формам.

Основная масса предприятий в мире, процентов 80, имеют правовую форму частного предприятия (по-английски — Ltd, по-немецки — GmbH, а в России — ООО). И огромная часть акционерных обществ в России по существу является частными предприятиями. В принципе такой правовой формы вполне достаточно для осуществления эффективной хозяйственной деятельности. С этой точки зрения изменения в Гражданском кодексе необходимы. Упорядочение правовых форм и деление юридических лиц на публичные и непубличные позволят сделать инвестиционный процесс в российской экономике более прозрачным и, надеюсь, защитят права инвесторов.