Итоги № 16 (2012)

— Ладно, с позолотой разобрались. Вопрос посерьезнее: почему, Юлий Соломонович, Голливуду хватает одного «Оскара», а у великого русского кино два союза, две академии и две премии?

— Не по адресу обратились. «Нике» двадцать пять лет, а «Орлу» — десять. Факт первородства очевиден. Михалков всегда рассматривал премию как инструмент влияния, а для нас это праздник. К началу нулевых годов Никита прямо или косвенно прибрал к рукам основные кинематографические ресурсы страны, выстроил суверенную вертикаль по образу и подобию. Только «Ника» не хотела брать под козырек. И тогда он придумал свою премию. Назло и вопреки.

— Смотрите «вражеские» церемонии?

— Раньше — да, теперь — нет. Зачем? Вижу странное зеркало, пародию на то, что сам придумал когда-то. За эти годы я стал... мудрее, что ли? Спокойнее, сдержаннее. Помню, как на первой «Нике», проходившей в 1988 году в Доме кино, электрики в последний момент смонтировали самопальную гирлянду из прожекторов и подвесили над сценой. Без нее телевизионщики не могли вести съемку, им не хватало освещения. Я стоял и молился, чтобы эта странная конструкция не рухнула на головы выступавшим, никого не убила. Мне долго потом казалось: вот-вот что-нибудь обязательно упадет, взорвется. А сейчас это чувство прошло.

— Но Михалков сыграл на опережение, проводит церемонию в январе, «Ника» превратилась в последыш, вам приходится смотреть под ноги, чтобы не повторить шагов конкурента.

— Мы думаем иначе: «Ника» закрывает кинематографический сезон, подводит его итоги. Понятно, что фильмы ротируются те же, список номинантов схож. Мы не можем взять то, чего нет. Наша церемония приходится на конец марта — начало апреля, поскольку играем по правилам — честно и всерьез. Конкурс идет в два этапа. На первом — рассылка фильмов и анкет для голосования в 45 регионов страны, подсчет голосов, оглашение результатов на пресс-конференции. Потом — следующий круг. Весь цикл занимает не менее двух с половиной месяцев. Кстати, «Оскар» проводят немного раньше, но у них и почта работает лучше. Ума не приложу, каким образом друзья-соперники из «Орла» ухитряются по заимствованной схеме укладываться в пару недель. Может, у них иные критерии отбора и правила игры? Не знаю, хотя догадываюсь. Многие наши коллеги состоят в обеих академиях. Регламент «Ники» этому не препятствует. Как и участию в двух конкурсах. Бывает, режиссеры по принципиальным соображениям отказываются участвовать в одном из них. В этом году, например, Смирнов не дал Михалкову свою «Бабу». А Звягинцев за «Елену» получил и «Нику», и «Орла». Нормально! Российские кинематографисты не избалованы наградами, другое дело — сопровождающие действо страсти. Убрать бы ненужную конфронтацию, но сегодня об этом говорить бессмысленно, процесс зашел слишком далеко. Возможно, кто-то из наших 650 академиков и держит в уме, как голосовали на «Орле», но подковерная борьба нанайских мальчиков интересна узкой тусовке. В сухом остатке — имена лауреатов. Не поленитесь, возьмите буклет, выпущенный нами к 25-летию «Ники», посмотрите, какие люди получали награду в разные годы. Тенгиз Абуладзе, Григорий Чухрай, Иннокентий Смоктуновский, Евгений Габрилович, Олег Борисов, Михаил Ульянов, Георгий Жженов... Голова кругом идет! Это и есть настоящая история отечественного кино. Никита Михалков, кстати, тоже лауреат «Ники». И вполне заслуженно.

— Это когда было! Сегодня вам наверняка приходится разводить героев. Валентину Гафту в этом году вручили «Орла» за вклад в киноискусство. Вы ответили Олегом Басилашвили.

— Зачем противопоставлять, почему не порадоваться за обоих? И Гафт, и Басилашвили — великолепные художники и чудесные люди.

— А случался за эти десятилетия, как говорится, голяк на базе, когда номинировать было некого?

— Ни разу не сыграли на понижение. Даже в самые трудные годы обязательно находились картины и мастера, по высшему разряду заслуживающие профессиональной премии. А как иначе? Так было и так будет в российском кино. Связь времен не прервется. Недаром наш девиз: «Первые — навсегда!»

Смотри ушами! / Искусство и культура / Художественный дневник / Театр

Смотри ушами!

/ Искусство и культура / Художественный дневник / Театр

МТЮЗ представил «Шутов Шекспировых» в постановке Камы Гинкаса

То, как Гинкас умеет своими спектаклями обжигать, известно давно. То, что он захочет зажигать, — прямо скажем, неожиданность. Вроде седины в голову или беса в ребро. Диво дивное, какой энергией заряжено сценическое пространство, когда его заполняют многочисленные персонажи, сияющие молодыми лицами, легко подчиняющие себе гибкие тела, способные выполнить любые сальто-мортале. Глаз не оторвать от этой брызжущей сочными красками жизни картинки, заключенной Сергем Бархиным в красно-черную раму, внутри которой вращаются, словно в калейдоскопе, живописные костюмы Елены Орловой, расшитые натюрмортами из аппетитных плодов и распустившихся цветов. Но Гинкас не был бы Гинкасом, если бы счастливая карнавальная беспечность с ее грубоватыми площадными шутками не оказалась обманкой. Глянцевая красная стена в какой-то момент в лучах света вдруг станет тревожно огненной, и женщины в черном (не ведьмы ли из «Макбета»?) траурной тенью заслонят солнечный день. Этот режиссер всегда любил игры на краю бездны. Нынче мы прямо у врат преисподней.

В пьесе, которую перед нами разыгрывают, действуют Ромео, Джульетта, Гамлет, Офелия, король Лир, Ричард III, леди Анна, Макбет, Просперо, Глостер и множество других знакомых персонажей, названных просто шутами, шутами вынужденными и шутами по профессии. Я не оговорилась: это — не монтаж-коллаж, а именно пьеса, выстроенная Гинкасом по законам театральной драматургии, с завязкой и развязкой. Из трех частей, которые условно можно назвать «Юность», «Зрелость», «Старость». В общем, длиною в человеческую жизнь. На первый взгляд очень прямой ход — площадной. Но этот простейший сюжет в вихре карнавальной стихии, с легкостью перемешивающей высокое и низкое, выявляет потаенные смыслы. Персонажи не переходят, а словно прорастают друг в друга, как бы не ведая ни своего родства, ни своего будущего. Вот безмятежно чистые Ромео и Джульетта (Сергей Белов и Татьяна Рыбинец) в пылу первого чувства и не заметят уже навалившегося груза Гамлета и Офелии. А Ричард (Игорь Балалаев) оказывается покалечен в семейной драке Монтекки и Капулетти. Бесстыдство леди Анны (Ольга Демидова) таится в лицемерии Гертруды, а девочкой, видать, была Офелией, бормочет про «розмарин для памяти».

Кама Гинкас никогда не ставит спектакли на злобу дня. И «Шутов Шекспировых» задумал давно. И кто его знает, на какой площади он разыграл бы этот карнавал и какие шутки вертелись бы на языке коверных Алексея Дубровского и Сергея Лавыгина, если бы за последние месяцы мы не определились с географией. Теперь знаем, где фломастером на огрызках картона выводили «Свободу Ходорковскому!» — такой плакат через зал вместе с другими несет персонаж, похожий на Путина. И слово «карнавал» — тот, который праздник, — было у всех на устах, когда катались в разукрашенных машинах и брались за руки на Садовом кольце. А потом случается... ну, например, то, что случилось на «Нике». Где бывший Гамлет — Миронов злобно играл в мяч черепом бедного Йорика, леди Анна — Собчак посылала в монастырь несчастную Офелию — Хаматову, а Гусман изображал шута, одновременно и «вынужденного», и «по профессии». Сюжеты из жизни легко множить. Главное, не забывать, что, когда мнишь себя персонажем высокой трагедии, ветер может неожиданно раскачать колокольчики на колпаке. Они зазвонят по тебе.

«Дуй, ветер, дуй». Финал отдан двум старцам — Глостеру (Валерий Баринов) и Лиру: «В наш век слепца ведет безумец... Чтоб видеть ход вещей на свете, глаз не надо. Смотри ушами!» Игорь Ясулович играет своего короля с такой щемящей нежностью, что к его совету нельзя не прислушаться. Он и на сцену спустился с небес. Правда, по канату. Цирк, да и только.

Лирика в вине / Искусство и культура / Художественный дневник / Книга

Лирика в вине

/ Искусство и культура / Художественный дневник / Книга

В продаже — новый роман Мастера Чэня «Дегустатор»

Время перед глобальной катастрофой — для потомков всегда время завораживающее. Последние месяцы, недели и минуты, когда все еще хорошо, когда длится обычная безмятежная жизнь, когда первые раскаты грома вызывают лишь веселое любопытство, а рвущий подолы ветер даже не намекает на грядущий ураган, — все эти моменты в глазах последующих поколений неизбежно наполняются особым, предзакатным очарованием. Не случайно так любят литераторы воспевать время перед Первой и Второй мировыми войнами, не зря таким надежным и уютным видится нам финал советской эпохи, таким поэтичным — период до дефолта 1998 года.

«Дегустатор» Мастера Чэня тоже рассказывает о таком солнечном пятачке на краю великой беды. Впрочем, о катастрофе, описанной в романе, сегодня вспомнит не всякий: речь у Чэня идет об осени и зиме, предшествовавших январю 2006 года — черному месяцу, когда введение новых акцизных марок разом обрушило алкогольный рынок в России, оставило без работы сотни профессионалов, а главное, уничтожило множество компаний, изданий и надежд.

Главный герой «Дегустатора» — романтический, мужественный и немного загадочный Сергей Рокотов — винный аналитик, и этим по большому счету все сказано. В романе есть и любовная линия (во время дегустационной поездки по Германии Сергей влюбляется в безупречную Алину Каменеву — главного редактора культового журнала La Mode), и детективная интрига (один из дегустаторов отравлен прямо во время дегустации в старинном замке, и Сергей устремляется на поиски убийцы). Но обе они служат не более чем приманкой, способом заставить читателя проглотить огромный массив энологической информации, составляющий подлинный предмет романа. Вино, винный рынок и его трагическое крушение — вот настоящие герои «Дегустатора», всем остальным отводится в лучшем случае роль обаятельных статистов.