Итоги № 16 (2012)

Нет-нет, не стоит думать о Мастере Чэне дурно: он автор порядочный, поэтому любовная линия худо-бедно приковыляет у него к закономерной развязке, а убийца будет установлен. А длинные паузы и немотивированные лакуны в развитии обоих сюжетов не покажутся читателю особенно тягостными, ведь они будут заполнены интереснейшими подробностями винодельческой практики, сделанными с натуры портретами великих виноделов, рекомендациями по подбору вин и прочей информацией, которую потом можно будет с толком применить в утонченной светской беседе.

Мастер Чэнь (в миру — Дмитрий Косырев), в прошлом известный главным образом как создатель ретродетективов из восточной жизни, в очередной раз подтвердил свою репутацию одного из лучших в стране производителей изящного easy reading'а. Впрочем, на сей раз его роману, пожалуй, немного не хватает концентрации — сюжетных поворотов на 350 страниц могло бы быть и побольше, да и справедливости стоило бы восторжествовать в конце чуть более убедительно. Однако это уже по разряду придирок — все равно лучше Чэня в нише приятного и необременительного развлекательного чтива у нас сегодня работают немногие. Да и послевкусие его роман оставляет самое приятное — как сказал бы герой «Дегустатора» Сергей Рокотов, немного чернослива с легким дымным оттенком и тонами вишневой косточки.

В ледяном раю / Искусство и культура / Художественный дневник / Книга

В ледяном раю

/ Искусство и культура / Художественный дневник / Книга

Вышла в свет книга Марины Москвиной «Гуд бай, Арктика!..»

Со времен гимназических и советских многие жанры как-то подзатерялись и были полузабыты. Меж двумя стихиями — детских книжек и высоколобой взрослой литературы — почти исчезли подростковый роман и роман воспитания (вспомнили Крапивина?). Столь же бесспорно исчезновение из издательско-читательского оборота романа путешествия. И это после беззаботного детства с Жюлем Верном на ближайшей полке. А Тур Хейердал и «Фрегат «Паллада» — тоже ведь не пустой звук. Да и советская проза охотно использовала топику путешествия в идеологически выдержанных сюжетах — взять хоть тех же «Двух капитанов».

Сегодня пафос географических открытий в литературе большая редкость. И роман, составленный из путевых заметок, если и возникает, то не у самых раскрученных авторов. Скорее у тех, кто пишет не «под премии» и не «под издателя», а сам по себе.

Вот и Марина Москвина в этом смысле сама себе баронесса. На «Букера» она претендовала книжкой «Гений безответной любви», написанной совсем в другом жанре. «Моя собака любит джаз» получила Международный диплом Г.-Х. Андерсена. Но помимо всего этого на счету у Москвиной романы о путешествиях в Гималаи, Японию, Индию и бог знает куда еще. Это, как говорится, для души. Своей и читательской.

Из всех путевых романов «Гуд бай, Арктика!..» вышел, пожалуй, самым экстремальным. Что и неудивительно. Ведь как-никак не на курорт собираются герои. Им предстоит сплавать на Шпицберген и Северо-Восточную Землю на голландской шхуне «Ноордерлихт» (Noorderlicht — «Северное сияние») под эгидой английского сообщества Cape Farewell. Главная цель плавания — посмотреть, что происходит с арктическими льдами, способны ли они отражать 80 процентов солнечных лучей (как принято считать) и оберегать землю от глобального потепления. Но, конечно, научная цель не главное. Герои словно бы вернулись к своим подростковым фантазмам и вновь пропитались романтикой морских и полярных странствий. Они почитают за счастье погладить ладонью шершавые лыжи Нансена (раритет, однако!), подвешенные к стене каюты на чугунных крюках. Героиня Москвиной признается: «Да знаете ли вы, что моя мать Люся была страстно влюблена в Тура Хейердала? Я могла бы стать его дочерью. Или дочерью Жака Ива Кусто. В него Люся тоже была влюблена. Но я родилась у нее от другого великого человека...»

Но со времен Нансена и Амундсена многое изменилось.

Когда-то исследования крайних широт были делом национальной чести. Капитан Скотт, англичанин, умирая от холода в Антарктиде, шептал перед смертью лишь одно: «Какая жалость, все напрасно, мы не первые, здесь уже побывали норвежцы!» Теперь путешествующие к полюсу на «Ноордерлихте» заняты по большому счету экстрим-туризмом. Что не мешает им рядиться в куртки-аляски с российской символикой. Так нынче выглядит национальная гордость.

Только Крайний Север и Крайний Юг всегда одни и те же.

Фотограф в Закулисье / Искусство и культура / Художественный дневник / Выставка

Фотограф в Закулисье

/ Искусство и культура / Художественный дневник / Выставка

В фойе «Студии театрального искусства» открылась персональная выставка Александра Иванишина

Разве театр начинается с вешалки?.. Это вообще бессмыслица, потому что театр и как явление, и как творческое пространство бесконечен. Здесь важно абсолютно все и все равновелико: фойе, сцена, зрительный зал, репетиционная, гримуборные и (простите за вырвавшуюся прозу жизни) даже буфет, в котором, если верить профессиональным лицедеям (в хорошем смысле этого слова) и их руководителям, творческая жизнь тоже бьет по голове, иногда очень сильно...

Так вот, все семь лет, с самого появления «Студии театрального искусства» (СТИ) и до текущего момента фотокорреспондент журнала «Итоги» Александр Иванишин с помощью набора современной оптики пристально следил за жизнью коллектива, который под руководством бессменного худрука Сергея Женовача исхитрился за указанный промежуток времени стать шестикратным лауреатом и тринадцатикратным номинантом национальной театральной премии «Золотая маска». Результат этого внутреннего и наружного наблюдения за труппой — масса снимков, о существовании которых не то что зрители, но и некоторые виновники торжества не догадывались. И в ознаменование семилетия театра, а по нынешним временам это уже долголетие, решено было организовать в фойе постоянно действующую фотовыставку работ Александра Иванишина (по ходу действия она будет постоянно обновляться) в качестве вещественного доказательства волшебной силы театрального искусства.

Дело оставалось за малым: составить экспозицию. И поначалу предполагалось, что фойе, которое имеет не меньше прав, чем вешалка, называться исходной точкой театра, украсят сцены из спектаклей «Записные книжки» по Чехову, «Брат Иван Федорович» по Достоевскому и т. д. Но Александр Иванишин прямой перспективе предпочел обратную и показал театр с той стороны, откуда зритель его никогда не видит — из Закулисья.

А стоило ли показывать творческую изнанку? Мнения на этот счет разные, и зрители тоже бывают разные. Одних ничего не интересует, кроме ножек молоденьких актрис, другие же не довольствуются наблюдением за предъявленным им согласно купленному билету сценическим действом и хотят знать, как это было сделано и из чего... Именно для такой публики и для специалистов, пытающихся раскрыть на будущее секрет популярности СТИ, и ходил за кулисы фотограф Иванишин.