Итоги № 2 (2013)
Шрифт:
При участии Елены Покатаевой
Моцарт и Валерий / Искусство и культура / Искусство
Моцарт и Валерий
/ Искусство и культура / Искусство
Композитор Александр Бакши о режиссере Валерии Фокине
Эту байку рассказал мне Фокин при первой встрече.
Ну вот и началось, подумал я. Два композитора на один спектакль.
Опыт общения с режиссерами у меня был, и я твердо знал, что режиссер — профессия... режиссерская. Композитор не сочиняет симфонию, подбирая ее на слух такт за тактом вместе с оркестром. Он не может попросить скрипача: сыграй-ка такую тихую длинную ноту, а потом быстро-быстро и отрывисто... Что уж говорить о потребительском отношении к музыке, которую режиссеры «используют». Как туалетную бумагу. Им невозможно доказать, что музыка — тот же театр, только воображаемый.
Я помрачнел.
Фокин засмеялся и сказал примирительно:
— Я в музыке ничего не понимаю.
И он стал рассказывать о будущем спектакле, подробно описывая пространство и свет, проигрывая сцену за сценой за мужчин и женщин. Он говорил обо всем, кроме музыки. И я вдруг начал понимать, зачем она тут нужна.
Вот Подколесин и Агафья Тихоновна сидят вдвоем на одном стуле — другой мебели нет. Сидят плечом к плечу, слегка отвернувшись друг от друга. Почти спина к спине. И обмениваются смешными абсурдистскими гоголевскими репликами. Но прислушиваются они не к словам, а к еле слышному перестуку своих сердец. Тук-тук — звучит его низко и гулко. Тук — отвечает ее чуть повыше и суше... Пауза невыносимо долгая. И чтобы ее прервать — реплика...
Подколесин: «Какой это смелый русский народ».
Агафья Тихоновна: «Как?»
— Времени у тебя будет много, — сказал Валера. — Съездишь на несколько дней в Лодзь, посмотришь театр, познакомишься с актерами, наберешь музыкантов. А через два месяца вернешься с музыкой.
Кто знает, что может произойти со спектаклем за два месяца репетиций! Тут актеры разыгрались, и проходная сцена разбухла, а главная, наоборот, скукожилась. Что-то выпало, потому что нашлось другое — получше. И, может быть, все станет интереснее, чем в замысле. Но я-то буду сидеть дома и сочинять музыку другого спектакля, которого уже не будет.
Я вернулся через два месяца и глазам своим не поверил — ничего не изменилось. Конечно, спектакль оброс деталями и актерскими находками, но конструкция целого, ее фундамент и все крепления оказались на месте.
Мы познакомились давно — в самом конце 80-х. И сколько работ сделали вместе, я не помню. Гоголь, Гоголь, Достоевский, Кафка, Шекспир, Гоголь, Вампилов, Достоевский, Радзинский, Гоголь, Леванов... Были спектакли, которые мы сочиняли без литературы, — «Еще Ван Гог», «Сидур-мистерия». Или сочиняли и не поставили. Не сложилось... Но непрофессиональных работ у нас не было. Фокин — профессионал. Не романтический булгаковский Мастер, а мастер в средневековом цеховом понимании. То есть белая ворона в русском драматическом театре — здесь профессионалов недолюбливают. Принято считать их творения холодными. Дескать, нет у них мук и терзаний — они просто знают, как делать. Странно. Никто ведь не будет обсуждать душевных порывов и вдохновенных находок
балерины, не умеющей стоять на пуантах! Искусство не заканчивается освоением профессии — оно с этого начинается. Но в драме дилетантизм считается залогом свежего взгляда на театр. Можно вызвать на репетицию всю труппу — на всякий случай. А репетировать только с двумя актерами. Все остальные слоняются по гримеркам, зевают, сплетничают, курят. Можно перед премьерой выкинуть несколько сцен, которые делали месяцами, и вставить новые. Многое можно. А у Фокина нельзя! Искать, сомневаться, перебирать варианты, мучиться от сознания собственной беспомощности надо в одиночестве. А на репетицию приходить абсолютно готовым к работе за полчаса до ее начала.«Хорошо тебе, — говорит он иногда, — скажешь музыканту pizzicato или diminuendo, и тебя понимают. И не надо скакать по сцене, показывать, объяснять по сто раз одно и то же». Зато я не могу показать тубисту и трубачу, как должны звучать их партии. Не умею играть ни на тубе, ни на трубе. А как здорово бегать по сцене и всем показывать!..
Когда его пригласили ставить в Большом «Пиковую даму», Валерий выучил партитуру наизусть. Всю партитуру на слух, со всеми вступлениями контрабасов, валторн, флейт... Не каждый дирижер решится исполнять оперу Чайковского без партитуры, а он выучил! «Понимаешь, я же в нотах не ориентируюсь. Я бы выглядел некомпетентным...»
Ничего не поделаешь — профессия у него такая. Композиторская.
«Пошел ты!..» / Искусство и культура / Кино
«Пошел ты!..»
/ Искусство и культура / Кино
Сергей Шакуров: «Свобода артиста — это не свобода выбора, а свобода отказа»
Впервые на киноэкране Сергей Шакуров появился в 1966 году и с тех пор не выпадал из обоймы, оставаясь востребованным актером во все времена и при всех режимах. Не стал исключением и год ушедший. Какие-то фильмы с участием Сергея Каюмовича уже вышли в прокат, другие ждут очереди, третьи можно посмотреть сейчас по ТВ. Первый канал на днях завершает повторный показ сериала «После школы», где Сергей Шакуров сыграл роль эксцентричного директора Ярослава Егоровича.
— Вас часто принимают за известного артиста?
— Бывает, путают с Андреем Кончаловским, хотя, на мой взгляд, мы мало похожи. Зато к Игорю Угольникову, который носит очки на манер моих, неоднократно обращались как к Шакурову. Люди с радостью хотят пообщаться с узнаваемым человеком, порой от неожиданности путая имена и плохо помня лица...
— Но я-то вопрос задал неспроста! Это почти дословное повторение реплики вашего героя Ярослава Егоровича, у которого якобы даже в трамваях автографы берут. И он дает. Пишет в блокнотиках: «Пошел ты на …!»
— Да, вот такой директор школы получился. Но если честно, я уже подзабыл, что именно говорил мой персонаж. Съемки проходили почти год назад, параллельно я снимался в других проектах, картины наслоились, в голове все смешалось. Типичная история для кино. Вот театральные работы хорошо помню и тридцать лет спустя. Хоть сейчас могу прочесть монолог Сирано из спектакля, поставленного в 80-м году на сцене Театра Станиславского.
— А ну-ка?
— «Что я скажу? Когда я с вами вместе, / Я отыщу десятки слов, / В которых смысл на третьем месте, / На первом — вы и на втором — любовь. / Что я скажу? Зачем вам разбираться? / Скажу, что эта ночь, и звезды, и луна, / Что это для меня всего лишь декорация, / В которой вы играете одна! / Что я скажу? Не все ли вам равно?..» И так далее. Подобное не забывается. Конечно, надо учесть блестящий перевод Владимира Соловьева и постановку Бориса Морозова.