Итоги № 48 (2011)

Восьмисотстраничный роман француза американского происхождения, журналиста, лауреата Гонкуровской премии и автора нашумевшей книги о Рамзане Кадырове — чтение, к которому применим любой эпитет, кроме, пожалуй, слова «приятное». Текст Литтелла густо уснащен сценами самого жуткого насилия, а нарочитая бесстрастность героя лишь усиливает общее гнетущее впечатление. Да и самого Максимилиана Ауэ — гомосексуалиста, оправдывающего свою преступную (с точки зрения Третьего рейха) склонность патологической влюбленностью в родную сестру, — трудно назвать симпатичным рассказчиком.

Нет, глотать этот мучительский текст по страничке, морщиться, бросать и снова к нему возвращаться мы обречены по иной причине. Герой еще не успевает толком начать свой монолог, как в каждом читателе рождается неприятное подозрение, что содержание романа имеет к нему лично самое непосредственное отношение. История превращения обычного человека в монстра, способного взять за руку и отвести к расстрельному рву напуганную трехлетнюю девочку, рассказывается с такой невероятной психологической достоверностью, что понимаешь: да, именно так оно и было. Именно так чувствовал и вел себя нормальный, здоровый человек. К примеру, такой, как я сам. Да-да, я сам — гуманный и мудрый — едва ли поступил бы иначе...

Нарочито неприятный Максимилиан Ауэ, с которым читателю меньше всего хотелось бы себя ассоциировать, оказывается универсальной моделью человека, попавшего в абсурдную и страшную ситуацию и вынужденного в ней осваиваться, выдумывать для себя оправдания, да просто жить, в конце концов! И то, с какой легкостью это происходит, как безошибочно включаются механизмы, позволяющие каждому легализовать — в первую очередь в своих глазах — любое зло, заставляет усомниться в незыблемости собственных нравственных принципов.

На Западе многие сочли роман Литтелла апологией фашизма. В самом деле, нацисты в нем выглядят вполне по-человечески, вызывают сочувствие и даже — ужас, как неприятно в этом сознаваться! — сопереживание. Однако апологетического в «Благоволительницах» ничуть не больше, чем, скажем, в книге еврейского философа и журналиста Ханны Арендт «Банальность зла», ставшей классикой общественно-политической мысли. Многие пассажи романа, кстати, напрямую отсылают к этой работе, исследующей феномен Холокоста через личности его ключевых вдохновителей и реализаторов. Понять не значит простить или оправдать. Но любой человек в мире (и нацистский преступник не исключение), по мнению Джонатана Литтелла, имеет право на эту высшую милость — понимание. И, собственно, это главное — банальное и вместе с тем бесценное — моралите, которое можно вынести из его романа.

Галина Юзефович

ли­те­ра­тур­ный кри­тик

Жила-была... / Искусство и культура / Художественный дневник / Театр

Сколько ни смотрю спектакли Юрия Погребничко, так и не пойму, откуда и в какой момент в тебе зарождается ощущение счастья. Режиссер любит повторять такую историю: один академик сдавал на права в ГАИ, надо было отвечать по теории, и его спросили, что такое электричество. А этот академик был главный специалист в стране по электричеству. И он сказал, что этого никто не знает. Они были потрясены — такой простой ответ. Но он сказал правду: знают только, как его достать. Вот этим-то неведомым электричеством и заряжены все постановки Погребничко.

Монолог героини спектакля «Оккупация — милое дело. О, Федерико!» и вовсе не трудно пересказать. Его написала малоизвестный драматург Татьяна Орлова и двадцать лет держала в столе, никому не показывая. Мечтала, чтобы пьесу поставил именно Погребничко. Наконец решилась и послала в театр бандеролью. Там прочли и поставили. Сразу понятно, что вещь автобиографическая. Уж не знаю, все ли факты почерпнуты ею из собственной жизни, но про детство в военном городке только-только разделенной Германии — наверняка. И про любимые фильмы — Феллини, Куросавы, Вайды — тоже, видно, из личного. А была ли она действительно отправлена сыном в сумасшедший дом — хочется верить, вымысел. В этом моем нежелании верить в столь горестный поворот судьбы реального человека, не сочиненного персонажа, может, и кроется некоторое приближение к тайне Погребничко. Я ее жалею, то есть считаю несчастной, а автор и режиссер вовсе нет. И Лилия Загорская, исполняющая главную роль, не играет историю про «все мы родом из детства», про «времена не выбирают...». Еще меньше их волнует маргинальность героини в новодрамовской аранжировке. Чтобы вообразить, какое здесь ощущение жизни, представьте, что фильм Феллини не кончается незабываемой улыбкой Кабирии, а мы смотрим его продолжение.

Она выходит в красной шляпе-капоре, подвязанной зеленой лентой и увенчанной большим цветком. Из-под нелепого пальто (настоящее так сшить и не удалось, хотя отрез уже был) вылезает пена тюля с блестками (оборка бального платья Золушки, которую не сыграла, отдав роль более талантливой однокласснице), прикрывающая бесформенные грязно-черные шаровары, в которые обряжали всех послевоенных девочек. И застучит, как поезд по рельсам, ее сбивчивый монолог, пересекая пространство и время. На сморщенном, точно в сельском клубе, экране замелькают кадры из тех самых фильмов, а по узкому коридору плацкартного вагона понесут те самые ковры, что вывозили наши победители-оккупанты, заполняя отечественные комиссионки. Только Погребничко умеет так естественно, как в жизни, соединить Куросаву с Шульженко, полонез Огинского с солдатской плясовой. Он не играет в ретро, и ностальгия поселяется в его героях с той минуты, с которой они себя помнят, и уходит вместе с ними. «Шизофрения — это не болезнь, это способ жить», — уверяет нас Женщина в шляпе и шароварах. То же и ностальгия. Когда все времена живут в тебе одновременно. Лилия Загорская передает это состояние с неподражаемой нежностью.

Лейтмотив спектакля — песня «Жил-был я… Вспомнилось, что жил». Всем в зале вспомнилось. Собственно, Юрий Погребничко всегда ставит про это. Оттого, наверное, и ощущение счастья.

Мария Седых

Малина-ягода, атас! / Искусство и культура / Художественный дневник / Кино

Ирландское кино хорошо освежает взгляд, перемыленный голливудскими картинками. Простые люди, пейзажи и мысли упаковываются в обертку жанра с обаятельной точностью. Да, вроде бы все это совсем не ново, даже скорее соткано из штампов — но точно как сама жизнь. И течет в том темпе, к которому природой приспособлен человеческий глаз. Джон Майкл Макдонах, дебютировавший фильмом с простым названием «Полицейский», который у нас переделали в «Однажды в Ирландии», брат знаменитого драматурга и режиссера Мартина Макдонаха — в свою очередь автора фильма с простым названием «В Брюгге», которое у нас перевели как «Залечь на дно в Брюгге». Все эти подробности стоит знать хотя бы для того, чтобы не пропустить хороший фильм, который без упоминания ставшего зрительским шлягером «Брюгге» мог бы остаться незамеченным.

Другое важное упоминание — главную роль играет Брендан Глисон («Храброе сердце», «Банды Нью-Йорка», «Миссия невыполнима 2», фильмы о Гарри Поттере). Этот 56-летний ирландец на экране все еще набирает мощь, хотя в театре уже давно переиграл весь классический репертуар. Пожалуй, то, что этот большой рыжий дядька может выдержать долгие крупные планы и вызвать глубокую симпатию стариковским кряхтением, доказал именно Мартин Макдонах в фильме «Залечь на дно в Брюгге», где Глисон работал в дуэте с Колином Фарреллом. Джон Макдонах пошел дальше брата и дал ему первую главную роль.

Машина с юными придурками мчится по шоссе и врезается в дерево. Толстяк в полицейской форме подъезжает к месту происшествия и, достав из кармана выброшенного на обочину трупа пакетик с порошком, равнодушно укоряет его: «Вот мама-то не обрадуется». Это Джерри Бойл (Глисон), тертый калач, сержант полиции в ирландской глуши. Рассматривая парня, которому всадили пулю в лоб, он лениво беседует с молодым сержантом, который мелет чушь про то, что может означать написанное на стене число 5 — намек на фильмы «Семь» и «8 » или на количество жертв убийцы-маньяка. Однако труп оказывается звеном международного наркотрафика. И в островную глубинку приезжают агенты ФБР во главе с чернокожим Эвереттом (Дон Чидл). Эверетт ходячая реклама голливудских ценностей — из хорошей черной семьи, выпускник Йеля, образцовый семьянин и следователь. На его черном костюме ни пылинки, в его черном кофе ни грамма молока. Он делает все по правилам и обижается, когда ирландцы с деревенской прямотой дивятся негру на своих просторах.

Впрочем, Чидл тут больше для мебели. Просто Макдонах, показывая национальный характер, выбрал для него более контрастный фон, чем обычно применяемые для этого англичане. Но под прикрытием черно-белых шуток и знакомой игры в плохого и хорошего копа Глисон переживает экзистенциальную драму. Его герой матерый служака, у которого умирает мать, и он остается в мире совсем один разбавлять досуг пивом и девочками по вызову. Он умен и даже явно образован — упоминает Алистера Кроули, рассуждая о русской литературе. Но если бы в сюжете не было трупов, забавных убийц, дурацкого агента ФБР, всей этой «малины-ягоды», то фильм о таком человеке никто бы не стал смотреть. Так из черной комедии проглядывает подлинная трагедия нашего времени.