Итоги № 48 (2012)
Шрифт:
Спровоцировал эту историю блистательный аристократ Карло Джезуальдо ди Веноза, любимец ценящей искусства Феррары конца XVI века. В 24 года наследник нескольких богатых семейств убил свою жену и ее любовника, заточил себя в родовом замке и до конца жизни слушал в домашней капелле свои мадригалы, уходя в душевную болезнь и одиночество. В ХХ веке вдруг обнаружилось, что князь был гениален и предугадал многие находки последующих столетий: в век тотального господства гармоний он писал мадригалы хроматического стиля, предвосхищая далеких потомков с их любовью к атональному. Потомки услышали и воздали должное. Ему посвятили произведения Игорь Стравинский и Альфред Шнитке, Анатоль Франс и Хулио Кортасар, Вернер Херцог и Бернардо Бертолуччи. В 1998 году итальянский композитор Сальваторе Шаррино откопал пьесу Чиконьини 1664 года «Предательство ради чести», основанную на реальных событиях из жизни Карло Джезуальдо ди Венозы. И написал о соотечественнике оперу «Лживый свет моих очей» (Luci mie traditrici), поставленную
В Москве такого рода затеи обычно не возникают. Сенсацию произвели ансамбль «Студия новой музыки» Владимира Тарнопольского и МАМТ, пустивший на свою сцену готовый спектакль с помощью Московской консерватории, Итальянского института культуры в Москве и Министерства культуры РФ. Впрочем, тех, кто следит за «Студией новой музыки», событие не удивляет: студийцы делали «Желтый звук» по Шнитке и Кандинскому, оперу Наймана «Человек, который принял свою жену за шляпу» и другие «немосковские» проекты.
На беглый взгляд музыкальный язык оперы — шорохи и всхлипы, когда в возникшей паузе можно задуматься: а вот этот трехкратный скрип — часть партитуры или расшатавшийся стул?.. Но постепенно выясняется, что фокусов и пустых эффектов нет, напротив, партитура Шаррино под внимательным взглядом дирижера Игоря Дронова располагает к вслушиванию в тончайший шепот струнных и почти неразличимых ударных, редкие звуки духовых и совершенно особый вокал. Я бы определила услышанное как академическую психоделику, хотя автор считает ее «скорее биологической» и «естественной». Режиссер Катерина Панти Либеровичи тоже ориентирует на двойное восприятие: сначала опера выглядит как эталонная малобюджетная постановка с black box и замирающими перед пюпитрами певцами в партикулярных костюмах, но после пятой минуты обнаруживается усвоенная театральная эстетика домоцартовской эры, неожиданно, но логично приходящая к античной драме с ее неодолимой силой рока. В отличие от внешне подобных модных постановок эта содержит многие культурные слои. Авангардный символизм и даже постмодерн выглядят почти патриархальными, а ренессансная куртуазность легко уживается с минимализмом. Браво певцам, особенно сопрано Екатерине Кичигиной и баритону Андрею Капланову. Браво ансамблю солистов «Студии новой музыки», чья техника иногда выше понимания.
Сейчас «Студия…» обозначила свою работу как проект «Новый музыкальный театр» и рассчитывает показать еще ряд непривычных в наших широтах опер. Если они будут хоть частично соответствовать уровню «Лживого света…», отечественного меломана можно поздравить.
Без скидок / Искусство и культура / Художественный дневник / Театр
Без скидок
/ Искусство и культура / Художественный дневник / Театр
Леонид Хейфец поставил «Цену» Артура Миллера в Театре Маяковского
C упорством, достойным лучшего применения, наша возбужденная (то ли отсутствием, то ли попытками реформ) театральная общественность неутомимо пересчитывает возраст руководителей московских коллективов. Примеры можно приводить минимум раз в месяц, но бывают и обострения. Опустим откровенное хамство (публичные пожелания уйти со сцены в прямом, а не в переносном смысле слова), просто бестактности, бросающиеся походя в эфире или со страниц газет. О социальных сетях и говорить нечего, там и вовсе в выражениях не стесняются. Старейшины свалены в одну кучу (вернее, похоронены в одной братской могиле), где мирно покоятся вместе мэтры и недомерки, художники с прошлым славным и сомнительным, те, кто и сейчас в прекрасной творческой форме, и те, кто умело ведет ими созданное дело. В полемике наши старейшины не участвуют, тихо глотают нитроглицерин, а вступаются за них, как это сделала совестливая Чулпан Хаматова, редко.
Новый сезон как-то вдруг отчетливо прояснил, что вступаться и не надо. Стоит присмотреться, сменить угол зрения и поискать не под фонарем (в нашем случае не там, где шумят пиарщики). В этом смысле весьма поучительны прошедшие в полной тишине предпремьерные показы «Цены» Артура Миллера в Театре Маяковского. Поставил спектакль Леонид Хейфец, чье имя не полощут в вышеозначенных дебатах (хотя он, несомненно, один из патриархов), так как ничего давно не возглавляет и никому никакое здание (недвижимость) уступить не может. Вполне возможно, что этот спектакль так же не заметят, как упустили из виду его очаровательного Островского — «Не все коту масленица», где кружева психологического театра открывают человеческое измерение и персонажей, и артистов. О «Цене» можно было бы написать традиционную рецензию, напомнив сюжет: в родительском доме, предназначенном на снос, встречаются с оценщиком мебели наследники оставшегося имущества. Виктор и его жена Эстер не видели Уолтера 16 лет. Стоило бы неспешно посмаковать, с какой упоительной тонкостью Ефим Байковский, Татьяна Аугшкап, Александр Андриенко
и Виктор Запорожский бесстрашно познают на наших глазах на крупных планах малой сцены душевные бездны своих героев. Но уж больно символично, напрямую в соответствии с названием, отвечает спектакль на больные вопросы современного театра.Среди них корневые: устарел ли русский психологический театр, зачем нужен репертуарный театр, погибла ли национальная школа? Ком в горле, подступающий в финале, отвечает на первый и последний вопросы. Мог ли такой спектакль появиться в антрепризе? Теоретически — да, но практически — никогда, только за счет мецената-альтруиста. Вспомните название...
Однако самое существенное в том, какие ценности в современном мире отстаивает режиссер Леонид Хейфец вместе со своими артистами. Было в советское время такое ругательство в адрес художников — «абстрактный гуманист», и стояло оно в одном ряду с «неконтролируемыми ассоциациями». Потому что не могла быть у каждого своя правда, она была одна на всех, и, как известно, за ценой не стояли. Сейчас и без прилагательного слово «гуманист» можно в словарях помечать «устар.».
Возвращаясь к началу, приведу одну реплику из пьесы: «Какое сегодня модное слово? Заменяемость. Чем больше вы можете выбросить — тем лучше. Машина, мебель, жена, дети — все должно быть заменяемо. Потому что... сегодня основное занятие — делать покупки». А на театре, добавлю, проекты. После просмотров в этом сезоне премьер режиссеров, которым перевалило за 70, — Алексея Бородина, Камы Гинкаса — хочется воскликнуть: «Вы, нынешние, ну-тка!» Все выстраданное в них оплачено биографией, а у Леонида Хейфеца, дважды изгнанного из театра Российской армии, — сполна. Чтобы побеждать, необязательно значиться главным режиссером в штатном расписании. Но у всякой победы есть своя цена.
Причина смерти — расстрел / Искусство и культура / Художественный дневник / Выставка
Причина смерти — расстрел
/ Искусство и культура / Художественный дневник / Выставка
Открылась выставка «Павел Флоренский — русский Леонардо» в Мультимедиа Арт Музее
Хочется упрекнуть куратора за столь громкое название, впрочем, видимо, Павла Флоренского уместнее, чем кого-либо, называть «русским Леонардо». Он объял, кажется, необъятное, занимаясь богословием, математикой, изобразительным искусством, минералогией и литературной критикой. Стремясь примирить веру и разум, он опровергал известное представление о несовместимости научного мышления, с одной стороны, и христианского миропонимания — с другой. И при этом он имел мужество в одиночку противостоять огромной советской идеологической машине. Он не сложил священнический сан после революции. Когда была возможность, работал при церкви, когда нет — в различных государственных учреждениях, будь они исследовательского характера — «Техническая энциклопедия» — или практического — завод «Карболит». Само ношение им подрясника было вызовом государственному атеизму, а его образованность — наглядным опровержением официального тезиса о «темноте и безграмотности» духовенства. Флоренский преподавал во Вхутемасе, будучи ссыльным на Севере, изучал вечную мерзлоту, а в труде «Мнимости в геометрии» он в 1922 году дерзновенно доказывал существование горнего мира. Все это впоследствии вменили ему в вину. В обвинительном заключении значится: «Служитель культа (поп), выходец из знатной дворянской семьи, автор печатных трудов по богословию, в которых откровенно выражены его монархические убеждения».
На выставке мы не увидим Мону Лизу — Флоренский не занимался станковой живописью, но можно почувствовать высший дух его жизни. Выставлены документы и иллюстрации к книгам по философии, материалы, связанные с его научными изысканиями, написанная в застенках Лубянки рукопись книги «Предполагаемое государственное устройство в будущем». Пропуск в ризницу для предъявления часовому Троице-Сергиевой лавры и свидетельство о смерти с припиской: «Причина смерти — расстрел». Эти экспонаты перевезены из его музея-квартиры в Мультимедиа Арт Музей Ольги Свибловой. Перенос объекта из одного пространства в другое как кураторский ход довольно актуален, но подходящее ли это место для такой выставки? Был бы рад Флоренский выставляться в бывшем МДФ? На первом этаже проходят такие гламурные презентации и показы мод, что хоть святых выноси. На остальных — благополучные выставки успешных художников, не слишком радикальных и слишком отвечающих буржуазному вкусу. Гриша Брускин, Роберт Франк, AES+F — вот компания, в которой оказался отец Флоренский. Конечно, Мультимедиа Арт Музей дает возможность более широкому зрителю познакомиться с Павлом Флоренским, но все же в камерной атмосфере его музея-квартиры эти вещи выглядят более естественно. Тем более что сам священник одним из первых в мире развивал идею «живого музея», требуя сохранения каждого предмета в той среде и в том контексте связей, в которых он возникает и живет. В условиях 20-х годов его попытки сохранить Троице-Сергиеву лавру были обречены, однако сейчас эти мысли актуальны как никогда.