Итоги № 51 (2011)

— А что же тогда ягодки?

— Тарифы в политической коррупции. Они, правда, «гуляют» — накануне недавних выборов цены значительно выросли. Низовая ставка — несколько миллионов долларов. За столько можно стать депутатом регионального масштаба.

— Что подогревает коррупцию в системе государственного управления?

— Помните, еще Алексей Кудрин докладывал президенту, что государство взяло на себя 1500 избыточных функций и 260 дублирующих. Были попытки трех административных реформ, задачей ставилось снижение количества госчиновников, а произошло, наоборот, их увеличение. Отношения в сфере управления государственной собственностью сегодня складываются таким образом, что по большому счету эта сфера представляет собой организованное сообщество, которое реализует лоббистские возможности в законах и подзаконных актах, принимаемых Госдумой. Недавно к нам приходили люди из одной известной табачной компании и жаловались на законопроект, который, по их мнению, призван не граждан защитить от табакокурения, а поставить под контроль производящие компании. Контролировать оборот производства и распределения табачных изделий теперь должна некая федеральная служба, отвечающая за экономическую безопасность. Вот оно — создание избыточной функции. А все потому, что там большие деньги: по официальным данным, у нас курит 40 процентов населения.

— Какой вид коррупции самый труднодоказуемый в плане привлечения к ответственности?

— Безусловно, политическая. Но вопрос не в том, что нет доказательств и фактов, а в том, что этим просто никто не будет заниматься. Благодаря коррупции в стране сложился феодально-вассальный строй: тебе дают надел в личное пользование, но главное — смотри, чтобы система работала. Простой пример. Есть в Москве очень большая старая больница, где работают многие хорошие специалисты. Туда пришел новый главврач, у которого имеются устойчивые связи с Минздравсоцразвития. Бюджет на ремонт этой больницы сразу увеличился почти на миллиард рублей. И новый главврач убежден, что фактически вкладывает государственные деньги в СВОЮ клинику. В медицине уровень коррупции пока еще не достиг критических значений, к которым стремится, но есть области, где коррупция напрямую связана с незамедлительными негативными последствиями.

— Например?

— Например, борьба с терроризмом. Чем больше ты борешься с терроризмом, тем больше получаешь полномочий и денег. Например, вводится режим контртеррористической операции, в день на него может бесконтрольно тратиться по несколько миллионов рублей. Получается, спецслужбам выгодно расширять полномочия. После теракта в Домодедово готовятся поправки в законодательство о том, что частные предприниматели должны отвечать за режим безопасности. И фактически каждый сотрудник ФСБ получает широкие возможности для решения своих коммерческих вопросов. Он сможет прийти к бизнесмену и сказать: родной, ты не тот металлоискатель поставил, давай-ка вот в этой компании закупи рамочки, потому что только они отвечают требованиям...

— У российской бюрократии есть еще и такая особенность: она часто использует силу. Решили рейдерским путем отобрать предприятие, но мало того — неугодного бизнесмена нужно посадить, загнобить...

— Случай с Магнитским — яркая иллюстрация. Основанием для его ареста явились данные из ФСБ о том, что он собирается скрыться. За два дня до того у него изъяли паспорт, но судья сказал: а может, у него второй паспорт? Да так любого можно посадить — на всякий случай. Отталкиваясь от случая с Магнитским, я высказал президенту свои опасения по поводу доминанты ФСБ на правоохранительном поле. Выходит, ее задача курировать все системы, в том числе и судебную. По сути, они контролируют контролеров, а должны заниматься другим — получать оперативную информацию, которая впоследствии ляжет в основание уголовного дела.

— Есть такая шутка: в России пока кому-нибудь взятку не дашь, борьба с коррупцией не начнется...

— Действительно, работа идет с большим трудом. Национальный антикоррупционный комитет образовался еще в 1998 году. На тот момент в ФСБ было подразделение, которое занималось борьбой с коррупцией в таможенной сфере. Увы, на примере той структуры я застал начало формирования системных коррупционных отношений. Я покинул стены спецслужбы и познакомился с уже бывшими на тот момент помощниками Ельцина Георгием Сатаровым, Михаилом Красновым. У нас возникла идея создать независимое аналитическое подразделение, которое могло бы проводить стратегическую оценку проблемных коррупционных явлений, систематизировать их как практики. Аналогичную идею тогда же вынашивал Сергей Степашин, он хотел создать полноценную структуру по противодействию коррупции по типу тех, что действуют в Гонконге и Сингапуре. За 80 дней своего премьерства он не успел реализовать задуманное, но буквально на второй день после отставки мы собрались у него на даче и договорились создать общественную организацию — Национальный антикоррупционный комитет. С самого начала мы работали в двух направлениях. Прежде всего по обращениям граждан, то есть мы имеем дело с реальными случаями. В день к нам обращаются порядка 20—30 человек, в основном из регионов. Второе направление — это теория, сбор материала. Сейчас готовим ресурс, где разместим информацию по конкретным чиновникам, уличенным в коррупции. Кстати, список Магнитского показал, что именно этого боятся.

— Нет ощущения, что вы бьетесь как рыба об лед?

— Вот что интересно. Допустим, мы готовим некие документы и передаем их президенту. Дальше он обращается к государственным органам и спецслужбам. Они дают информацию, которая им выгодна. В настоящий момент мы не можем сказать, что руководство страны получает объективную информацию, потому что есть интересы определенных групп. Мы честно написали об этом в докладе президенту. Если система саботирует любые посылы, которые могут нанести ей ущерб, то давайте тогда уже называть вещи своими именами: соберем сходку, на которой авторитеты будут принимать нужные им решения.

— Как можно этому противостоять?

— Можно взять пример ФБР, где на первом этапе борьбой с коррупцией занялась налоговая служба. Они собирали факты, которые потом разбирались в суде. Я вынашиваю мысль о создании такой же службы и у нас — например, в рамках ФСО. Для начала достаточно было бы штата в 15—20 человек. Параллельно можно делать и конкретные шаги. Недавно премьер-министр заявил, что Федеральный закон № 94 «О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд» не работает. Система госзакупок по своей сути коррумпирована. Если мы возьмем госкорпорации, банки, то увидим много фамилий, которые созвучны с фамилиями наших высокопоставленных чиновников, причем это структуры, распределяющие ресурсы. Бюрократия связана, друзья друзей растягиваются по цепочке. С коллегами в Совете при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека мы обсуждали идею Сергея Степашина о том, что Счетная палата должна несколько изменить свои функции и контролировать бюджетный процесс на стадии его формирования на предмет обоснованности и целесообразности. Мы предложили Дмитрию Анатольевичу наделить Счетную палату такими полномочиями, пояснив, что тем самым есть возможность значительно ослабить коррупционные механизмы в этой системе. Другого варианта исправить ситуацию нет.

Григорий Санин

Ека­те­ри­на Мас­ло­ва

Екатерина Маслова

Тест на протест / Политика и экономика / Главная тема

Настала ли пора для российской «цветной революции» или того хуже — русского бунта, бессмысленного и беспощадного? Похоже, власти, разрешившие провести в Москве митинг аж на 30 тысяч участников, задумались над этим вопросом всерьез. Ежу понятно, что ставка сделана на одномоментное стравливание пара из бурлящего социального котла — дальше ведь Новый год, и есть надежда, что все рассосется само собой. Рискованно, но другого выхода у власти уже просто не было. Справедливости ради, «декабристское движение» не стало для нее неожиданностью. Еще этим летом спецслужбы спрогнозировали острый всплеск протестной активности аккурат после парламентских выборов. Другое дело, что столь мощного размаха акций не ждали ни власти, ни вожди оппозиции. После 4 декабря протест стал уделом уже не только «профессиональных несогласных». В ряды протестующих влились молодые интеллектуалы, бизнесмены, представители среднего класса и даже «болото» — пассивные обитатели спальных районов, которые и на выборы-то не ходят. Но при этом стала заметна активность и по другую сторону баррикад — Москву наводнили юноши и девушки явно не столичного вида, агрессивно и с упоением агитировавшие за «чистую победу» партии власти. Как случилось, что представители наиболее трудоспособного и экономически перспективного поколения нашей страны оказались по разные стороны баррикад?

Вожди и массы

Эффект разорвавшейся бомбы накануне санкционированного субботнего митинга на Болотной площади вызвала запись в Twitter лидера защитников Химкинского леса Евгении Чириковой. Приводим ее дословно с сохранением орфографии: «Имена пид: Немцов, Рыжков. Благодаря им ОМОН получил полн. право месить моих друзей, кот придут на пл. Революции». Поясним для несведущих: накануне одного из самых массовых разрешенных митингов оппозиции за последние десять лет в стане вождей «несогласных» произошел раздрай. Немцов и Рыжков, вняв увещеваниям властей, согласились провести акцию не на площади Революции, а на более просторной Болотной. Тем не менее на сайте «Левого фронта» в качестве места проведения митинга фигурировала пресловутая ПР, которую власти решили спешно «закрыть на ремонт».

Какая кошка пробежала между вождями «несогласных», можно только гадать. Одна из версий, которую охотно и со вкусом артикулируют эксперты, близкие к российским спецслужбам, звучит так: Запад страшно разочаровался в Немцове, Каспарове и Касьянове — им-де требуется новый харизматичный лидер «без биографии», способный консолидировать разрозненные оппозиционные силы и отсечь «соглашателей». Якобы на эту роль и выдвигают Евгению Чирикову. Аргументы таковы: поддерживает борца за Химкинский лес не кто-нибудь, а исполнительный директор международной правозащитной организации Freedom House Дэвид Крамер. В качестве доказательства «вражеского следа» комментаторы из спецслужб приводят и такой факт: сайт www.belayalenta.com, стартовавший несколько дней назад и набравший популярность на волне протестных настроений по поводу нечестных выборов, был зарегистрирован еще 9 октября и имеет хостинг в Америке. Вероятно, на основе именно этой информации и строил свое заявление Владимир Путин, прозрачно намекнувший по на наличие в стране «пятой колонны».

Даже если предположить, что эта самая колонна существует, нужно понимать, что граждане, недовольные результатами выборов, рано или поздно организовались бы сами. Новому движению уже вовсю пытаются придумать звучное название. Например, «русская зима». Впрочем, отличие нашей «зимы» от «арабской весны» принципиальное — на улицы Москвы и Питера вышла не маргинальная молодежь и не малограмотное «село», а вполне себе приличные представители среднего класса. Именно их участие в протестных акциях и спасало Москву и Санкт-Петербург от жестких разгонов с применением всего арсенала спецсредств. Да и сами «протестанты» вели себя вполне интеллигентно. Во время волнений на Триумфальной площади мы были свидетелями, как протестующие, стараясь не повредить припаркованные поблизости машины, аккуратно захлопывали на них зеркала заднего вида. По всему было видно, что это их город и им есть что терять. Ведь для среднего класса такие понятия, как собственность, здоровье и благополучие близких, стабильная работа, — краеугольные. Никто ведь не собирается поджигать собственный дом. А требования их просты и понятны: «Наведите в нашем доме хотя бы элементарный порядок». Вот мнение известного политолога Дмитрия Орешкина: «Сценарии различных так называемых цветных революций, майданов и площадей в России сейчас невозможны». И добавляет: «При условии, что власть не сделает грубых и примитивных ошибок, то есть не начнет вести себя избыточно истерично». А вот с этим как раз есть проблемы...