Итоги № 51 (2011)
Шрифт:
В пьесе Пиранделло есть такая реплика: «Зачем нужен весь этот театр, если в нем нет правды?» И действительно — зачем?
Мария Седых
Свободу Уркаине / Искусство и культура / Художественный дневник / Книга
Пелевин, понятное дело, уже давно не имя собственное, а скорее наименование продукта: «В продажу поступил новый «Пелевин», «Отличительными чертами нынешнего «Пелевина» являются...» В этом контексте единственное, что на самом деле волнует читателя, — хорош
В принципе этим можно было бы ограничиться, но от рецензента ждут несколько большей детальности. Многократно постапокалиптический мир, погибший и возродившийся на руинах уже столько раз, что обитателям давно лень считать, разделен на две неравные части. Земную поверхность, где теперь повсеместно жарко, влажно и растут пальмы, населяют полудикие племена орков. Вообще-то правильнее называть их урками (их государство носит имя Уркаина, а правителя именуют уркаганом), но орки — как-то проще и привычнее. Урки-орки погрязли в страшной коррупции, грубости и перманентных войнах, а производство материальных ценностей у них деградирует с каждым следующим поколением.
Зримая антитеза примитивному миру орков — цивилизованный, богатый и технократичный мир людей, обитателей Бизантиума — огромного искусственного «офшара», парящего над земной поверхностью на «антигравитационном приводе». Здесь царит относительная демократия, а политкорректность и мораль достигли таких высот, что пресловутый «возраст согласия», после которого, например, можно сниматься в порнофильмах или открыто вступать в сексуальные отношения друг с другом, поднят до 46 лет.
И люди, и орки верят в божество по имени Маниту (впрочем, этим же словом, только с маленькой буквы, обозначаются и мониторы, и даже местная валюта), а важнейшим из искусств и для тех, и для других является снафф — особая разновидность сакрального «храмового кинематографа», в котором и секс, и смерть должны происходить по-настоящему, вживую, без фотошопа и монтажа. Чтобы обеспечить нужную порцию «кровищи», Бизантиум периодически провоцирует войны с орками, которые проходят по одному и тому же сценарию: орки несут страшные потери, которые любовно фиксируют кинокамеры, но неизменно побеждают — чтобы обеспечить возможность новой войны в скором будущем.
Вот в этих-то декорациях и разворачиваются отношения главных героев — «боевого летчика-оператора» из Бизантиума Демьяна-Ландульфа Дамилолы Карпова, его возлюбленной биоробота Каи (правильно звать ее «сура» — сокращение от «суррогатная женщина»), семнадцатилетнего орка по имени Грым и его подружки Хлои. При деятельном участии этих четверых мир катится навстречу очередному — по некоторым признакам последнему — апокалипсису.
В новом «Пелевине» есть все, за что читатель любит этот бренд: и шутки (их по-прежнему хочется зачитывать вслух и цитировать на светских вечеринках), и парадоксально точно пойманный и засахаренный «дух времени» (многие пассажи, касающиеся оркских «священных войн», зловеще перекликаются с самыми последними событиями в России)... А то, что каждый следующий «Пелевин» оказывается неизменно печальнее, пронзительнее и трагичнее предыдущего (в нынешнем «Пелевине» сердце порой разрывается не хуже, чем в какой-нибудь «Каштанке», — страшно даже подумать, как писатель завернет гайки в следующем), — так это, вероятно, свойство Пелевина с большой буквы, с возрастом мигрирующего в сторону все большего пессимизма и надрыва. Если, конечно, допустить, что он — этот самый Пелевин — все еще существует.
Галина Юзефович
литературный критик
«ИТОГИ» представляют / Искусство и культура / Художественный дневник / "Итоги" представляют
Протоколы мудрецов
В четвертой части франшизы «Миссия невыполнима: Протокол Фантом» взлетает на воздух Кремль, а в воздухе пахнет войной. Удачные роли у звезд нового века — Джереми Реннера («Повелитель бури»), Саймона Пегга («Типа крутые легавые»), Джоша Холлоуэя («Остаться в живых»),
Микаэля Нюквиста («Девушка с татуировкой дракона»). Прекрасен Владимир Машков с фразой: «Ты пожалеешь, что пошел против моей страны». С 15 декабря.Какого черта!
В новой комической опере известного российского композитора Ефрема Подгайца вострые современные ритмы сочетаются с ариями в стиле итальянского бельканто. Сквозь фантастическую историю просвечивает серьезный социальный подтекст. Дирижер постановки в Камерном музыкальном театре им. Б. А. Покровского — Владислав Булахов, режиссер Екатерина Василева, художник — Александр Арефьев. «Ангел и психотерапевт». 14, 15 декабря.
Боги и собаки
Нидерландский театр танца NDT II всякий раз удивляет Москву. 13 декабря голландцы завершат фестиваль DanceInversion на сцене МАМТа тремя спектаклями. «Студию 2» ставили Пол Лайтфут и Соль Леон, «Кактусы» — Александр Экман, «Боги и собаки» авторства самого Иржи Килиана. Тех, для кого балет не только пачки и пуанты, ждут полтора часа сплошного удовольствия.
Непарадный рисовальщик
Познакомиться с «непарадным» Серовым и увидеть его акварели, рисунки к басням, анималистические миниатюры и многое другое начиная с 15 декабря можно в Третьяковской галерее, решившей извлечь из своих запасников и представить на суд зрителей едва ли не весь графический фонд художника.
Если бы юность могла / Искусство и культура / Художественный дневник / Что в итоге
Является ли социальный протест достойным объектом для литературы? В свое время я написал несколько текстов, где изложил свои претензии к прокремлевским молодежным организациям. И получил ответы в том смысле, что не надо грести нас всех под одну гребенку, мы не такие, мы другие... Но сегодня я наблюдаю, как в Москву стеклось тысяч тридцать верноподданных малоумков, и они ходят то на одну площадь, то на другую. А вот тысяч представителей молодого поколения, которые смотрят на ситуацию сквозь другие очки, не заметил. Полтора, два, ну три процента молодежи, которая все-таки влилась в ряды оппозиции, это люди, собранные по крупицам со всей страны. Это белые вороны, исключения. Поэтому говорить о молодежном противостоянии рано. Можно говорить о движении уже сложившейся взрослой оппозиции. Там люди более зрелые, не двадцать лет. Превратится ли их протест во что-то серьезное посмотрим.
Дело в том, что дети, подростки это публика, которую очень легко развратить. Она клюет на малейшие манки, и власть это прекрасно знает. А что мы имели в 90-е годы? Либеральные «реформы» оставили детей без попечения семьи и школы. Ценностей, за которые государство и харизматики либеральной общественности, мелькавшие на телевидении, могли бы отвечать всем своим существом, просто не было. Люди остались без идеалов, без констант. Их дети выросли в тотально развращенном мире, где господствовал принцип «обогащайся, оттягивайся и не парься». И мы получили то, что получили. Молодежь, лишенная принципов, легко купилась на щедрые посулы и уже который год строем марширует на Селигер. Родившиеся в 85—90-м это поколение Маугли. Поколение, которое ни за что не желает отвечать, ни в какие ценности не верит. За возможность вписаться в светскую, гламурную жизнь оно готово участвовать в чем угодно и получать начальственные бонусы, блага, квартиры. Дети либеральных «реформ» занимаются всем этим с огромным наслаждением. Думаю, не стоит на их счет обольщаться. Они не выйдут на площадь.
Советские дети, то есть поколение Олега Кашина, Алексея Навального, Сергея Шаргунова и мое, на мой взгляд, гораздо адекватнее. У него есть базовые понятия. Оно занимается политикой и настроено оппозиционно, независимо от своего отношения к советской власти, которое, между прочим, у советских детей может быть и глубоко отрицательным.
О молодежи в политике почти никто из литераторов не пишет. В 90-е годы все писатели, за исключением отдельных персонажей вроде Лимонова и Проханова, считали, что гражданское сопротивление дело неблаговидное. На волне постмодернизма любые протесты казались им чем-то нелепым. Сегодня вся надежда на молодых литераторов, тех самых белых ворон. Может быть, они получат новый опыт, участвуя в гражданских акциях. А может, проигнорируют их.