Иван Кондарев

Джупунка села между сыновьями и обеспокоен но остановила взгляд на Костадине, который даже не снял пожелтевшую и смятую соломенную шляпу. Его большие руки, исцарапанные и грязные, нервно подрагивали на покрытом скатертью столе. Из-под обтрепанных рукавов грубошерстного пиджака, облепленного на спине паутиной, вылезали рукава полотняной нижней рубашки, испачканной виноградными выжимками. Рядом с братом Костадин выглядел слугой.

— Баня истоплена, и воды полный котел. Искупаешься после ужина, — сказала Джупунка.

Костадин прочел в ее глазах жалость. Христина сконфузилась. Горячая волна залила Костадина.

Манол сделал вид, что не заметил их смущения.

— Теперь спрашивай про товар, я тебе отвечу. Тинка и ты, мама, — вы свидетели, — сказал он.

Это «Тинка», которую Костадин не мог слышать без раздражения, заставили его оттянуть резким движением пальцев ворот рубашки, словно он сдавливал ему горло.

— Почему ты призываешь мою жену и мать в свидетели? Что общего у них с нашими делами? — сказал он мрачно.

— Они же не чужие люди в доме, и я хочу, чтобы они слышали. Я решил сегодня поговорить с тобой начистоту. Что ж, спрашивай, как я купил все эти товары, что я думаю еще делать, куда я их помещу. Или я начну?

— Снова махинации? Знаю я твои темные дела.

Манол стукнул кулаком по столу.

— Ничего ты не знаешь! Ты только компрометировать меня способен, но ты еще поплатишься за это! Думаешь, я не догадываюсь, какие дурацкие мысли вертятся в твоей голове? «Брат — тиран, все прибрал к рукам, брат — разбойник, хочет меня обобрать».

— Ты не кричи, а скажи лучше, на какие деньги купил эти товары. Слышал, что говорят об этом в городе?

— Мне все равно. Еще внимание обращать!.. Жена твоя сказала мне на днях об этом. Да как же ты мог даже предположить такое? Деньги доктора и золото его — в банке, их внесли тогда же: закон запрещает держать их дома. Как мог я их взять и на что мне сдалось это золото? Товары я купил у Николы. Он мне их уступил, потому что у него с деньгами трудности.

— И все же: нет дыма без огня, — люди не зря говорят!

Манол вспыхнул:

— Да ты поворочай мозгами-то, прежде чем говорить. Шестьдесят тысяч наличными уплатил я за эти товары. Что ж он — ребенок, цены им не знает? Купил я дешево, он, верно, остался внакладе, и если бы я хотел тебя обмануть, мне ничего бы не стоило сказать, что я купил по обычной цене, показать счета фирмы и положить себе в карман разницу. За кого ты меня принимаешь? И не стыдно тебе!.. Не только не обманул я его, но и от неприятностей с банком спас. Не возьми я этой партии товара, фирма взыскала бы с него всю сумму через суд. Пять месяцев он водил их за нос. Но и они не лыком шиты.

Манол сунул руки в карманы брюк и направился из гостиной к выходу. Его тень угрожающе проползла по стене, как громадная птица, и вернулась назад.

— Ты вроде как учился торговому делу. Ну что за интерес мне заставлять его повесить замок на магазин? Кто может меня в чем обвинить? Денег взять ему неоткуда — ни в банке, потому что там у него непогашенных счетов более чем на двести тысяч, ни из других мест. Ходил он к Каракуневу — ушел несолоно хлебавши. Пришел ко мне, так, мол, и так, помоги! Так что же, я плохо сделал, что вывел его из безнадежного положения?

— Ты нарочно накупаешь товаров, чтоб заставить меня не отделяться.

— Эти товары непредвиденные. Я взял их случайно, просто не мог не взять, раз дал деньги. Я не банкир.

Костадин растерялся. Может, насчет товаров он и в самом деле не прав и разговоры в городе ведутся зря. Но что Манол закупал товары, чтобы препятствовать разделу, в этом он был уверен. Костадин видел, что брат прижимает его к стенке и ставит в неловкое положение перед женщинами. С изумлением он спрашивал себя, как это Манол мог оказаться правым.

— Почему ты не даешь мне торговых книг и ключей от кассы? Ведь ты обещал! — сказал он, придя в себя.

Манол удивленно поглядел на него, на Христину, потом топнул ногой и, не сказав ни слова, сбежал по лестнице вниз.

Старая Джупунка шумно вздохнула. Костадин прочел на лице жены жалость к себе, и в уме его снова возникло подозрение, что она с Манол ом в каком-то заговоре против него. Внизу Манол, протопав под лестницей, отворил дверь в лавку. Все молчали. Тишину нарушало только легкое шипение горящей лампы.

Через несколько минут вернулся запыхавшийся Манол, прижимая к груди торговые книги. Сердито свалив их на стол, он вытащил из заднего кармана брюк связку ключей и швырнул их поверх счетоводных книг.

. — На, возьми их, смотри, проверяй.

Опередив Костадина, он раскрыл книгу оборота капитала и сунул ему.

— Говоришь, я тебя обманываю, — погляди сюда! Со ста двадцати тысяч, оставленных нам отцом, капитал наш вырос до целого миллиона! За четыре года… даже меньше чем за четыре года… Грабил я тебя, обирал тебя!

Он задыхался. На лице его выступили капельки пота, а в голосе дрожала жалобная нотка несправедливо обиженного человека, вынужденного терпеть, пока чаша не переполнится и не блеснет истина.

Джупунка вытянула свою тонкую шею и наклонилась над счетоводной книгой, чтобы увидеть миллион. Христина не отрывала внимательного взгляда от взволнованного лица брата своего мужа. Только Цонка, которая тоже пришла к ним, но не села за стол, оставалась равнодушной к открывшейся тайне.

— С завтрашнего дня ты будешь вести книги и иметь дело с кассой, — начал Манол торжественно-обвинительным тоном. — А теперь я спрошу тебя, сколько денег ты нажил на земле твоего поместья, работая в поле как вол? Я сам вел счет: за два года, без издержек, всего — навсего тридцать тысяч. — Манол угрожающе указывал на брата. — Привез мне теперь три тысячи литров виноградного сока, а зачем мне столько? Продам, как только перебродит! Корчму больше не станем держать. И от твоей земли никакого проку. Если продадим поля и виноградники, пока они еще в цене, и деньги вложим в торговлю и еще во что-нибудь, то выгода будет двойная. За это же время, только за два года, я с торговли бакалейными товарами получил триста тысяч чистой прибыли… И чего это тебе так дорога эта земля? Хочешь там строиться? Хорошо, стройся, но не теперь, когда у власти стоят дружбаши. Тебе там нельзя больше оставаться, крестьяне забьют тебя палками в твоем Караормане, и никто не продаст земли по сходной цене. Если хочешь строиться, дождись более подходящего времени, и мы разделимся, раз тебе не терпится. Я готов и сейчас отдать тебе твою долю капитала. Давай поделим дом, лавку, имущество, да только ты сам будешь жалеть потом. Я согласен и на это. А ты подумай, что будешь делать с деньгами-то?! Профукаешь их, купишь пяток клочков земли, и не хватит тебе ни на дом, ни на инвентарь и скотину, ни на батраков… Как ты себе представляешь усадьбу — кошара это, по-твоему, что ль? Увезешь женщину в Караорман, чтоб она там дичала, кормила кур и месила хлеб для батраков!

Манол показал на Христину, которая сидела опустив голову. Джупунка, так и не увидевшая в книге желанной цифры, нетерпеливо моргала, но не решалась прервать старшего сына. Костадин нервно сжимал зубы. Логика Манола его убивала, но он сопротивлялся всем своим существом.

— Как я буду строить усадьбу — мое дело. Я это решил раз и навсегда, не нужны мне советы! И почему ты настраиваешь мою жену против имения? Давай делиться! — И Костадин стукнул кулаком по столу.

Манол сунул руки в проймы жилетки.