Иван Кондарев

— А с перчиком-то я, видно, хватил лишку.

— Пропади он пропадом! — промолвила старуха.

— Лютый оказался. Ешьте одним духом, не так жечь будет.

— Христина, дай мне водицы, — попросила мать.

Бай Христо хлебал долго, с остервенением, пока не съел все. Потом с жадностью разгрызал крепкими зубами хрящи и обсасывал кости. Кошка с черными пятнами на хвосте терлась о его колено. Привязанный к потолку и завернутый в холстину окорок висел над столом, как булава.

Старуха пожаловалась, что дверь в сторожке отсырела и плохо открывается и что кувшин разбился.

Насытившись, бай Христо разговорился.

— Этот шальной учителишка сегодня подкинул письмо нашей барышне. Только я поставил кастрюлю на огонь, он заявляется. Встречаю его как человека и говорю: брось свою затею, а он как окрысится на меня. Кто ему потакает: ты, барышня, или мать?

— Я говорила тебе, папа, что он мне никто.

Христина умоляюще поглядела на мать и опустила глаза.

— Если придет — не отворяйте ему. Ноги ему переломаю. И не дай бог, коли увижу тебя с ним! Коммунист! Взялся меня уму-разуму учить!

— Раз дочь на выданье — всякие лезут, — заметила старуха.

— Сука, что ли, твоя дочь?

Христина встала и отрезала от окорока два кусочка. Один она незаметно спрятала в шкафчик. Бай Христо, вдоволь напившись воды, вышел во двор.

Мать принялась мыть посуду. Христина положила припрятанный кусок ветчины на ломоть хлеба и, завернув в платок, пошла к себе в комнату.

Луна поднималась из-за шелковицы, в окна смотрелись первые звезды, далекое сияние сбегало с темнеющего неба.

Бай Христо сидел на стуле во дворе и курил.

— Поди спроси мать, куда она дела бредень. Когда еще велел вам починить его! Если не починили, садитесь сейчас же за дело. Утром пойду ловить рыбу.

Христина сунула платок за пазуху.

— Мы устали, папа, давай отложим до завтра.

— Я сказал: утром пойду рыбу ловить!

Христина спустилась в погреб, сняла с гвоздя свернутый бредень и спрятала его под корыто.

Мать долго и напрасно искала бредень, заглянула даже на чердак. Бай Христо светил ей лампой и ворчал не переставая. Наконец он угомонился и пошел спать. Старуха задула лампу на кухне и, тяжело передвигая натруженные ноги, с оханьем побрела к себе. Она спала в небольшой комнатке, выходящей окнами на улицу.

Христина тихонько спустилась по лестнице, замирая от страха и волнения.

На городских часах пробило девять. Христина встревожилась — не рассчитывала, что задержится так долго. Она прошла мимо стола во дворе, за которым несколько дней назад состоялась их первая встреча с Костадином, и в тени слив подошла к калитке. Светила луна. Костадина не было видно.

«Ушел, не дождался», — вздохнула она, сжимая в руках узелок с едой. Но в тот же миг услышала шорох за спиной и обернулась. Костадин ждал ее, притаившись под сливой.

Она приблизилась к нему и молча протянула узелок. Он улыбнулся, глаза его блестели.

— Принесла вам поесть.

Костадин подошел вплотную. Ей показалось, что он хочет что-то сказать, но не может и только улыбается. Он положил вдруг руки ей на плечи и неловко, грубо обняв, поцеловал в губы. Все это произошло как во сне. Узелок выпал у Христины из рук…

Небо сияло шелковистым блеском. Верещание сверчков слилось в едином звучании. Все вокруг, от теплой земли до самых небес, всколыхнулось в неистовом порыве к счастью, к блаженству…

30

Манол больше не говорил вслух о новой мельнице, но неустанно размышлял о том, как бы построить ее с наименьшими расходами. Он заприметил небольшую водя-» ную мельницу в Я ловцах, в двух километрах от города. Мельница принадлежала некоему Тодору Миряну.

Однажды Манол оседлал коня и отправился в Яковцы. Там он до мелочей разведал, чем владеет Мирян, во сколько можно оценить его движимость и недвижимость, есть ли у того долги и прочее. На обратном пути он остановился на холме возле деревни. Внизу, в тени дубовой рощи, виднелась мельница. Деревня раскинулась по обоим берегам речки, которая, описав широкую дугу в том месте, где на живописном лугу стояла мельница, дальше текла прямо, сверкая на стремнинах.

Манол стал терпеливо выжидать случая поговорить с Миряном. Случай скоро представился.

Как-то в субботу после обеда Мирян зашел в лавку к Джупунам и, купив медного купороса, заказал стопку анисовой. Это был высокий, представительный мужчина в добротной соломенной шляпе, с толстой тростью. Городской костюм не мешал ему опоясываться синим деревенским поясом. В молодости он занимался огородничеством в Румынии и вернулся оттуда, щеголяя золотой цепочкой и каракулевой шапкой. Хотя односельчане и подтрунивали над его кичливостью и хвастовством. Мирян знал себе цену и держался неприступно. Земли у него было мало, накопленное за прошлые годы уплывало из рук, но благодаря мельнице он слыл человеком зажиточным.

Манол сам поднес ему анисовку и, подсев к нему на скамейку, сказал деловым тоном:

— Бай Тодор, у тебя два постава, и у меня два. Как думаешь, если нам сложиться и вместе заняться делом?

Мирян пробормотал что-то невнятное, ожидая подробностей, но Манол встал и, положив руку ему на плечо, сказал:

— Тут не место для таких разговоров. Завтра воскресенье. Если есть охота поговорить о наших мельничных делах, заходи ко мне часам к одиннадцати.

На этом и закончился разговор. Мирян не осмелился расспрашивать, чтобы не уронить себя в глазах Манол а. Взяв мешочек с купоросом, он отправился восвояси, крайне польщенный приглашением, и всю дорогу глуповатая улыбка не сходила у него с лица. Манол Джупунов хочет войти с ним в компанию! Но как он думает собрать воедино жернова, если мельницы стоят так далеко друг от друга?!

В воскресенье утром, прежде чем отправиться в город, он пошел в церковь, где исполнял обязанности п саломтика. Ему нравилось торчать на клиросе, где все молящиеся видят, как он распевает с хором псалмы.

Он купил свечку и поставил ее перед потемневшим ликом богородицы; шевеля губами, почти беззвучно прошептал: «Богородице дево, радуйся!» Просветлев от умиления, вернулся на клирос и стал подпевать молодому псаломщику. Молодой пел высоким, почти женским голосом, похожим на козлиное блеяние. Мирян, перебирая четки, подтягивал, мыча глухим баритоном.

— Подставь-ка ухо, — сказал он, воспользовавшись паузой. — Я тут пробуду до девяти часов. Дальше справляйся сам. У меня важное дело в городе…

Вытянувший в его сторону шею молодой псаломщик одобрительно кивнул. Мирян растолковал ему, куда и зачем идет, и, еле дождавшись половины девятого, собрался в путь. К десяти он был уже в городе, обошел базарную площадь, повертелся в зеленном ряду, постоял у воза с рыбой из Джулюницы. Полакомившись пышками, из чистого любопытства сунул нос в аптеку, где долговязый аптекарь в белом халате приготовлял для крестьян снадобья, потом свернул к конторе Рачика и заглянул в открытую дверь. Рачик сидел за обшарпанным, залитым чернилами столом и что-то втолковывал троим горцам. На стене за его спиной висел большой портрет Александра Мали нова.