Иван Кондарев

Не теряя времени, Кондарев отправился к Корфонозову домой, надеясь, что тот еще не лег спать. Ему было известно, что в военный клуб он не заглядывает.

Корфонозов жил на северной окраине города, в тупике, рядом с небольшой площадью. Вместе с ним жила его овдовевшая в войну сестра.

Кондарев постучал в дверь. Ему открыла высокая, статная белокурая женщина с лукавыми глазами и сочным ртом.

— Владимир собрался ложиться, но я позову его. Входите, пожалуйста, — сказала она и, освещая лампой ступеньки, повела его за собой на верхний этаж.

— В такое время в гости не ходят, но так уж случилось, — сказал Кондарев, смущенный ее улыбкой. — Как у вас жарко, — добавил он, оказавшись в душном коридорчике.

Она постучала. Брат откликнулся, попросил подождать.

— Извини, я был в костюме Адама. У нас чертовски жарко, — сказал Корфонозов, пропуская Кондарева. Он встретил гостя в одних брюках, и Кондарева неприятно поразила его белая, без всякой растительности грудь.

Комната выходила окнами на юг и была до отказа загромождена мебелью, как будто хозяева собрали туда все свои пожитки. И целый день через два окна все здесь накалялось солнцем. На спинке дивана валялась рубашка.

Корфонозов убрал ее с дивана, но Кондарев предпочел сесть у письменного стола, на котором горела бронзовая лампа с гравированным стеклянным абажуром. На столе стояла фотография Корфонозова в болгарском военном мундире, но русской папахе — память о добруджанском фронте.

— Ну, наконец-то. Заждался я тебя, — сказал Корфонозов, надев рубашку и сев за письменный стол. — Ты только сейчас вспомнил о моем приглашении?

— Был занят кое-какими делами, — ответил Кондарев, ожидая, что приятель заинтересуется, какими именно, но Корфонозов пропустил его слова мимо ушей.

— Всему свое время. Госпожа природа и госпожа история для всего находят время, — сказал он, опершись локтями о стол и сплетая пальцы. — Я не сержусь на тебя. Может быть, даже лучше, что ты пришел в столь поздний час. Поговорим спокойно. Вообще-то, надо признаться, мне было очень неприятно. Я уж было подумал — забыл меня мой добрый друг и даже не интересуется, какие новости привез я из большой деревни.

— Твои новости уже устарели, — вяло заметил Кондарев.

Корфонозов поглядел на него насмешливо.

— Верно. Особых новостей нет. Лига от имени офицеров запаса созвала съезд. Это самое важное событие. Другая новость тебе известна — Стамболийский хочет распустить Народное собрание.

Он испытующе посмотрел на Кондарева своими насмешливыми серыми глазами.

— Удивляюсь, как тебе пришло в голову навестить меня в одиннадцатом часу ночи!

— Если ты настаиваешь, могу дать объяснение.

— Не настаиваю, успокойся. Скажу сестре, чтобы приготовила нам кофе. Надо встряхнуться. И выпьем коньяку. Настоящего французского коньяку!

Корфонозов извлек из шкафчика, стоявшего позади стола, бутылку коньяку и две рюмки. Открыв дверь, он крикнул сестре, чтобы та позаботилась о кофе.

— Конституционный блок надеется, что его величество отстранит Стамболийского силой закона, но это пустые разговоры. Слухи, которых я набрался в софийских кофейнях, передавать не стоит. Блок вооружает своих сторонников, вооружаются и отдельные предприятия разных толстосумов. Вся эта подготовка ведется под носом дружба шей. За твое здоровье!

Кондарев почувствовал, как коньяк огнем пробежал по всему его телу. Корфонозов снова наполнил рюмки.

— Вооружаются, а никто не спрашивает, откуда берут оружие. — Он потер двумя пальцами переносицу со следами пенсне. — Госпожа природа его не производит, и оно не растет в лесу. Из казарм оружие не вынести. Можно использовать только припрятанное. Но оно никуда не годно: у орудий, пулеметов и винтовок вынуты затворы. Эти части спрятаны в надежных местах, и комиссии Антанты туда не сунут носа. В деревнях и в лесах много тайных складов. В девятнадцатом году твой покорный слуга сам прятал оружие и знает, как это делается. Даже недалеко от нашего города есть такой склад. — Корфонозов загадочно усмехнулся.

— А в чьем распоряжении все это находится?

— Военной лиги. В ее распоряжении все припрятанное оружие, — ответил Корфонозов, готовясь снова сесть на своего конька — военная лига была его любимой темой.

Кондарев усматривал в этом некую идефикс. [58] Корфонозов весьма своеобразно объяснял расстановку политических сил в стране и придавал военной лиге огромное значение. К тому же у него была привычка навязывать тему разговора и вести его в угодном для него направлении, не считаясь с собеседником. Обычно Кондарева раздражала эта черта Корфонозова, но сейчас он остался безразличным. Перед глазами его все еще стояло ярко освещенное казино, сидящий к нему спиной Костадин, Христина. Неужели конец? И зачем он пришел сюда? Искать утешения в пустых разговорах о военной лиге? Слова Корфонозова проносились мимо, не затрагивая сознания, не вызывая никакого интереса.

58

Идефикс (от фр. idee fixe) — навязчивая, маниакальная идея.

— Ты смотришь на все глазами военного, — сказал он, лишь бы поддержать разговор.

— Третьего дня мне то же самое сказал Янков: лига — кучка офицеров, а против нее — весь народ… Народ, дорогой мой, относительное понятие, это не сумма, а соотношение сил в известный исторический момент. Тот, кто решил совершить революцию, должен захватить склады с оружием. Народ сам по себе далеко еще не все, и в этом, возможно, коренится будущая трагедия в человеческой истории: народами отныне управлять будет куда легче, чем во времена аркебузов и ядер. Пей коньяк!

— Я недавно пил пиво. Как бы не захмелеть.

Кондарев поднял полную рюмку и поглядел на нее с отвращением.

— Я вижу, ты сегодня рассеян. Что-то тебя гложет. Но я не интересуюсь сердечными делами своих друзей. Правда, друзья друзей охотно посвящают меня в них, даже когда я и не прошу об этом. Ты ходил на вечер или собрался туда? Видно по костюму.

— Собрался было идти.

Чтобы скрыть ложь, Кондарев поспешил закурить.

— Ну что ж! Алкоголь — друг в беде. Ничего с тобой не станется от двух-трех рюмок. И сними ты свой пиджак, да и жилетку. Как ты только терпишь?

Кондарев выпил коньяк и поморщился. От второй рюмки его бросило в жар, и он снял пиджак, поглядывая на полуоткрытую дверь, откуда вот-вот должна была появиться прекрасная вдова.

— Эта женщина значила для меня слишком много, — тихо промолвил он.

— Эта женщина хороша, но она не для тебя, — живо возразил Корфонозов. — Поверь мне: я лучше разбираюсь в женщинах. Еще юнкером я от женщин и девчонок многое узнал. Мужчина, пока молод, должен иметь как молено больше связей с женщинами. Но в условиях нашего мещанского пуританства трудно прикоснуться даже к мизинцу какой-нибудь Рады или Пены, (ели не пообещаешь на ней жениться.