Иван

Настя, ничего не подозревая, обрадовалась ребенку, вымыла, накормила его и долго сидела рядом после того как он, измученный дорогой, уснул.

Потом был разговор, во многом для Насти неясный, одно только она поняла, что Егору надо исчезнуть, а мальчик останется у них. Это ее и испугало, и обрадовало. А новый знакомый подошел к ней и, глядя прямо в глаза, сказал твердым голосом:

— Меня тут не было, Виктор нашел этого мальчика на станции; пока нас не будет, никто не должен видеть его.

И они с Виктором ушли той же ночью, хорошо, что было это летом, да и Настя не работала — все не могла подыскать себе подходящую работу после увольнения с прииска. Мальчик оказался подвижным, веселым, плакал только первую неделю, переживая разлуку с родителем, но постепенно стал забывать отца и к трем годам уже не вспоминал его.

А Егор еще несколько раз приходил к ним, большей частью зимой или ранней весной, когда еще лежал снег: на лыжах пройти было проще. Часами сидел возле кроватки, где спал Иван (так звали мальчика), а потом уходил — так же незаметно, как и приходил. Настя очень страдала, наблюдая эти свидания, плакала, добивалась у Виктора: почему Егор живет такой странной жизнью. Виктор долго молчал, но однажды все-таки сказал, что Егор вынужден скрываться, потому что отомстил двум гадам, которые сгубили его родителей.

Так прошло несколько лет. Когда Ване было уже десять, они с Виктором впервые на лошадях съездили в тайгу к дяде Егору — и Иван узнал о существовании этого загадочного человека.

И вот теперь Иван уехал — уехал так далеко, что Насте, и подумать было страшно. Сегодня пошел двадцатый день с тех пор, как Виктор увез Ивана на станцию. И день этот начался так же, как обычно, если не считать военных воспоминаний Виктора и подгоревшего валенка. А для Насти — все те же хлопоты, заботы по хозяйству, и она опять остается одна со своими, только ей известными, думами. И так — изо дня в день, из года в год. А теперь еще и долгое отсутствие Ивана. Где он сейчас? Кто с ним рядом? Тут, дома, она считала каждую минуту его отсутствия и изводила себя и мужа, если Иван задерживался где-то. Но, тем не менее, безболезненно отпускала его в любое время года и суток с Виктором и ничуть не тревожилась, когда Иван месяцами жил у Егора. И вот мальчик впервые уехал один, и далеко, и Анастасия не находила себе места. А тут еще этот самородок! Лучше бы и не знать о нем совсем! Ведь если пересчитать на рубли — так это же куча деньжищ получится — в самородке-то явно килограмм будет. И как поступит Иван с таким богатством? Он же еще совсем ребенок, с деньгами обращаться не умеет. Одно только успокаивало ее: неизвестно еще, когда Иван женится. А там время покажет… Часы уже показывали десять, когда соседская девочка, которая подрабатывала на почте разносчицей, принесла телеграмму. На обычном бланке стояло только два слова: «Выехал. Иван». Внизу адрес — какая-то станция Успенская. Вечером по карте они с Виктором отыскали-таки эту станцию — она оказалась недалеко от города Таганрога. Подсчитали и решили, что раньше как через десять дней Иван не приедет. И каково же было их удивление, когда через три дня они получили еще одну телеграмму «Встречайте 21 12 30 поезд 7 Вова». Вначале они ничего не могли понять; двадцать первое было на следующий день. И почему телеграмма была направлена из Томска? Сходил на почту, но и там подтвердили: из Томска. И вдруг Виктор сообразил:

— А вдруг это Кова?

— Кто такой Кова? — спросила Настя.

— Так это же мой японец! — воскликнул Виктор. — И как я сразу не догадался?

— Да господь с тобой, чего это ему снова вздумалось нас тревожить?

— А он, может, не понимает, почему это ему нельзя увидеть фронтового друга!

Как бы там ни было, стали готовиться к встрече. Виктор зарубил-таки Красногрудого. Сколько было слез и причитаний! Но деваться было некуда, и жена, плача и ругаясь, ощипала петуха, разделала и положила в ящик на мороз. Утром Виктор взял лошадей и приехал на них домой. Настя оделась быстро; захватили на всякий случай шубу и валенки — «мало ли чего» — и поехали. Поезд пришел вовремя, Виктор стоял на перроне, если площадку у станционного домика можно было считать таковым, оглядывал состав, но однако никого, кроме троих человек, стоявших рядом с локомотивом, не видел. А на перроне никого не было. Виктор хотел было уже идти во двор станции, где стояли лошади, как вдруг увидел, как от тех троих отделился один и побежал к станции. Виктор смотрел в его сторону, но ничего знакомого в этом маленьком человеке не было. Наконец, бежавший перешел на шаг и, остановившись возле Виктора, задыхаясь, сказал:

— Я Таро, старший сын Ковы. Вы Виктор?

Виктор изумленно глядел на молодого человека. Ничего в нем не напоминало Кову. Но все, же быстро ответил:

— Да-да, Виктор я, там лошади ждут. Подошли еще двое. Это были парень и девочка. Парню лет шестнадцать, девочке лет тринадцать. Старший японец, указывая на подошедших, представил:

— Это мои брат и сестра и еще есть сестра старшая, она там осталась с тато. Парень и девочка сказали: — Страсте, — и все. Старший пояснил, что они русского еще не знают, но обязательно выучат. Быстрым шагом подошли к саням. Настя, увидев, в чём одеты гости, не на шутку заволновалась.

— Нука быстро в сани! — скомандовала. — В Сибири зимой так не ходят!

Младших укутали одной шубой, валенки сначала одели одному, но через несколько минут Настя взяла девочку к себе, сняла с нее сапожки и сунула ноги к себе в просторные валенки, укутала и, только почувствовав тепло ее тела, успокоилась. Таро спрятали в сено с головой и сверху прикрыли шкурой.

Лошади бежали резво — домой-таки! В дороге не разговаривали, погода была ясная, солнечная и морозная, снег разрисовал самыми причудливыми картинками деревья и теперь переливался яркими отблесками серебра. Солнце уже касалось верхушек деревьев. Короткий зимний день был на исходе. Заехали во двор, когда начинало темнеть. Настя повела детей в дом, а Виктор, развернувшись, поехал на конюшню.

В комнате, раздев гостей и проверив, не обморозились ли, Настя стала хлопотать по хозяйству. Девочка, отогревшись немного у разгорающейся печки, стала помогать Насте. И удивительно: они, совершенно не зная языка, отлично понимали друг друга. Работа закипела. Через полчаса пришел Виктор.

— Я вижу, вы уже освоились! — весело произнес он, увидев, как старший Таро накладывает дрова в печь, девочка режет хлеб, а младший разделывает селедку.

— Нам бы такую семью, — весело и мечтательно сказала Настя, — вот бы радость была!

Наконец уселись за стол. Виктор достал бутылку водки.

— Ну что, выпьем за знакомство? — стукнулись, девочка поставила стопку, а мужчины пригубили. Виктор не настаивал, а Настя стала усердно угощать приехавших. Наконец Виктор спросил у Таро:

— А где же Кова?

— Томск, больница, желтуха, с ним дочь старшая, а нас он послал сюда. Это его давняя мечта, он так много и хорошо о вас рассказывал. К вам ехали всей семьей.

— А мать в Японии?

— Мама там, на могила, смерть, — Таро стал волноваться и путать русские слова.

— Умерла? — с ужасом спросила Настя.

— Аха, тва хода тому. Наступило неловкое молчание. Но Таро заговорил снова:

— Отец хотель чтобы мы нежданно сами, суприс такой, а тут глаза желтый, живот болел, и вот так, а подарок идет вам скоро.

— Какой подарок? — не понял Виктор.

— Потом узнал, отец не велел». Пообедали и поужинали сразу, все ели с аппетитом, да и гости не стеснялись. Убрали и перемыли посуду, Настя постелила в соседней комнате мужчинам, а на свою кровать уложила девочку. Девочку звали Тики, а второго парня Тое. Виктор ушел в конюшню. Вскоре бесшумно вышел туда и Тое, стал наблюдать за работой Виктора.

— Нравится? — заметил Виктор. — Аха, — закивал мальчик. — Иди сюда, — и Виктор подвел мальчика к жующей корове. Тое погладил ее по спине, на что животное никак не среагировало. Потом посмотрели коз, куры уже дремали, лишь молодой петух настороженно крутил головой. Зашли в комнату; тихо мурлыкал динамик, девочка лежала на кровати с открытыми глазами и, повернув голову в сторону вошедших Виктора и Тое, заулыбалась.

Настя была вся в радостных хлопотах, ей нравилось, что в доме так много людей, особенно по душе пришлась ей девочка. Таро сидел за столом и с удовольствием наблюдал за Настей. Было ему лет двадцать пять-двадцать семь, но выглядел он совсем молодо.

— Нравятся ему животные, — сказал Виктор, обняв Тое за плечи. — Это хорошо.

— У нас тозе есть коровы, семь, лошадь твадцать, овца, косы, — заулыбался Таро.

— Ого, как много! — удивилась Настя. — И что ж разрешают?

— Как разрешают? А кто долзен? — не понял Таро.

— Да ладно, — вмешался Виктор, — это все у нас должна разрешать партия.

— Я знал, отец говорил, толка зачем?

— Ну, не будем говорить о политике, лучше располагайтесь, с дороги отдохнуть надо, — проговорила Настя.