Иван
Шрифт:
— Яков, его семья — все же родственники, а там кто? Ты? Так говоришь — уедешь в училище.
— Ну не совсем же, на каких-то шесть месяцев. Там Николай Николаевич, вот, может, Зульфия с детьми будут — все ж не чужие люди.
— Не смогу я Настю даже мертвую оставить, — сказал Виктор и вдруг тихо, как-то беззвучно заплакал.
Иван никогда не видел его таким. На кладбище Виктор держался до последнего, даже когда наклонился к Насте, прощаясь. А тут плакал тихо, не вытирая слез, и это так не вязалось с его большой, еще довольно сильной фигурой, что Ивану стало нестерпимо жаль этого самого родного, может, самого близкого для него человека,
Глава тридцать первая
Все шло своим чередом. Время делало свое дело. Сначала уехали Марина с отцом. Начала собираться Оксана.
— Так что же решать все-таки будем? — возобновила разговор Рита Ивановна. — Иван просил меня остаться до тех пор, пока он не приедет, а тут по телеграмме ясно, что он приедет в начале сентября. Тебе — на занятия, у Николая тут работа, которая ему нравится, глядишь, квартиру дадут — место неплохое.
— Знаешь, мама, пусть Николай решает, как хочет, и ты тоже, а мне еще рано решать, где жить; хватит, поспешила с замужеством!
— Что ты хочешь сказать? Николай хороший парень: не пьет, не курит, спокойный, вежливый. Чего ещё надобно?
— Да-да, еще заботливый, нежный и многое другое, но есть еще что-то, и, по-моему, это главное — любовь.
— Оксана, я тебя не неволила, ты сама решила, так теперь не ломай жизнь ни себе ни парню.
— А я и не ломаю, просто я уеду на занятия и все.
— Можно перевестись в Симферополь — тут ближе.
— Мама, слушай, я вот несколько раз у тебя спрашивала: кто мой отец? И ты каждый раз говорила мне неправду. Почему?
— Как ты со мной разговариваешь?! — вспыхнула Рита Ивановна. — Мы с Иваном Васильевичем прожили как муж и жена почти год, и если бы он не умер…
— Да ладно тебе, что ты так разволновалась? — и Оксана обняла мать за плечи. — Как же ты меня не поймешь? Знать я хочу, кто мой отец был, кто твои родители. Что же зазорного? У всех есть или были бабушки, дедушки, а у меня никого — ни дедушки, ни бабушки, ни отца.
— Но ты, же не можешь сказать, что была обделена жизнью! Во всяком случае — у тебя есть я, мать. А у меня совсем никого не было! Я только помню, что шли мы как-то вдвоем с братом, дошли до какой-то станции. Брат меня оставил на вокзале, а сам ушел добыть что-нибудь поесть, да так и пропал. Потом я была в детприюте, оттуда меня и забрали Исаевы — и все. Больше я ничего не знаю. Хорошо помню, что меня звали Раиса, но я еще плохо говорила, и когда меня спросили: «Как тебя зовут?» я ответила «Раита». Они смеялись и решили назвать меня Ритой. «Ты Рита, хорошо?» — сказали они и я повторила «Рита»… Что еще я могу тебе рассказать? — уже чуть не плача, закончила Рита Ивановна.
— Ты меня извини, мамочка, я не хотела тебя обидеть!
Вернулся с работы Николай.
— Ну как дела? — спросила Рита Ивановна.
— Все хоккей! Я давно мечтал о такой работе.
— Испытывать парашюты? — спросила Оксана.
— Да нет: обкатка — это совсем другое, но похожее.
— Есть будешь? — спросила Рита.
— У нас в шестнадцать обед, так что еще рано.
— Эй, есть тут кто-нибудь? — крикнул со двора дядя Коля.
— Есть все, — отозвалась Рита.
— От Ивана больше ничего?
— А чего
еще? Дочки ваши нашлись, скоро приедут.— Да как знать. Иван вообще-то особенная личность, за ним, видимо, сам Господь Бог наблюдает, потому и жизнь его и судьба — загадочные.
— Я тоже так думаю, — вставил Николай, — столько совпадений. Вот мне он, например, тогда в учебке очень понравился — и вот он рядом. Прямо в упор в него стреляли…
— Как стреляли?! — в один голос почти крикнули Оксана и Рита Ивановна.
Николай понял, что проболтался, и замолчал, словно поперхнулся.
— Чего уж, — выручил его дядя Коля, — стреляли, вот и седина у правого виска, чего тут скрывать? Действительно, судьба у него корявая.
Все замолчали. Николай, удрученный сказанным, ушел в сад.
— А я спрашивала — так ничего путного и не сказал, — как-то с тоской и безразличием проговорила Оксана.
— И когда же ты могла у него спросить: виделись всего несколько часов? — с недоверием сказала Рита.
— Спрашивала, мне это сразу бросилось в глаза.
— Но не кричать же об этом на всех перекрестках! Тем более что те солдаты убили в тот день тринадцать человек.
— Бедные матери! И за что же?
— Ни за что, просто так — в Америку захотели. Сам приедет и расскажет, хотя сейчас ему не до этого.
— Николай Николаевич, мы тут с Оксаной разговор затеяли. Иван мне предлагал поселиться тут навсегда. Помните? — перевела разговор на другую тему Рита.
— А как же? Не только Иван, и я тоже, может, даже больше, чем он.
— А вот Оксана категорически против.
— Почему? Во-первых, тут для ее работы простор, во-вторых, климат, природа, — поддержал дядя Коля.
— Вот и я о том же, но она ни в какую.
— Вы делайте как хотите, а я буду сама решать, где мне работать. Да к тому же еще учиться почти три года, — уже спокойно сказала Оксана.
— Я думаю съездить а Голодаевку, когда приедет Иван. Заберу своих зверей — Серого и Эрика, кое-какие вещи и обратно. А там что Бог пошлет.
— Серый и Эрик. Это кто? — спросил Николай Николаевич.
— Это кот и собака — очень интересные личности, — сказала Оксана.
— А остальное?
— Остальное — это дом: с ним пока ничего решать не будем — пусть стоит. Соседка, моя давняя подруга, врач, она и присмотрит. Пробуду тут зиму, а там видно будет.
— Да чего ж зиму? Вот увидите, вам понравится. Оксана на лето сюда будет приезжать… Кто там стучит в саду?
— Это Николай копает яму под туалет. Иван начал, а он хочет доделать, яма почти готова.
— Иван там интересные бумаги нашел. Не хотите почитать, Рита Ивановна? — и Николай Николаевич показал тетрадь.
— Отчего же, завтра делать нечего будет, почитаю, а о чем там?
— О Чубаровых.
— Эту фамилию я где-то уже слышала, — сказала Рита.
— Так этот дом когда-то был собственностью Чубаровых, — пояснил Николай Николаевич.
— Да, да, вспомнила. Это я же и нашла в бумагах моих родителей дарственную. Почитаю, почитаю, — сказала Рита, принимая из рук Николая Николаевича толстую, чуть пожелтевшую тетрадь.
— Только это документ, не утерять бы. Хотя Иван к нему абсолютно равнодушен.
— Да вы что, Николай Николаевич, я же понимаю: все будет в целости и сохранности, — Рита Ивановна отнесла тетрадь в дом, положила в одной из комнат на окно. Николай Николаевич спустился в сад и пошел к Николаю.
— Ну что, больше ничего не попалось? — спросил он, подойдя к парню.