Изабель

— Вот деревенская жизнь, какой ее представляет себе мой папа, — заметила Изабель, — закладывать за галстук с самого раннего утра. Маривонна, надо за ним приглядывать. И надо это делать еще и потому, что у него повышенное давление.

Ее слова вызвали у них улыбку.

— Мы только что приехали, — возмутился Поль, — начнем лучше с завтрашнего дня.

Для отвода глаз Маривонне постелили на диване в кабинете Поля, выходившем на веранду. Они вошли.

— Если бы у меня было немного лишних денег, то я выбил бы часть стены и устроил бы на первом этаже вторую ванную комнату.

Они еще немного поговорили о том, как можно было бы увеличить площадь дома, затем каждый из них принялся распаковывать свой чемодан. У Поля было больше опыта в подобных делах, и потому он первым закончил и прошел в ванную комнату. В доме была только одна ванная комната, и это создавало определенные неудобства. Натянув на себя вельветовые брюки и старый свитер, он уселся на завалинку в конце открытой веранды. Однако долго сидеть ему не пришлось, поскольку он вскоре замерз. Вернувшись на кухню, он спросил Элизу, что у них будет на завтрак, затем пропустил еще стаканчик вина и во второй раз выслушал слова благодарности от старушки за теплый халат, который привез ей в подарок из Парижа.

— Эта девушка будет долго гостить у вас?

— Маривонна? Пока не соскучится.

— Приятная девушка.

— Да, но у вас прибавится работы. Я с вами рассчитаюсь потом.

— Я завела о ней речь вовсе не для того, чтобы попросить прибавку.

— Знаю, но все же вы получите ее.

Они еще немного поговорили о том о сем. После десяти часов, проведенных на колесах, у Поля шумело в голове. Теперь он наслаждался деревенской тишиной. На кухню заглянула Маривонна.

— Может, пройдемся?

На ней были надеты джинсы и подбитая мехом куртка.

Они прошли в самый конец веранды. К ним присоединилась и Изабель.

Они дошли до лесной опушки. И присели втроем у подножия одинокого дерева.

— Через десять дней наступит Рождество, — сказал Поль.

— Подумать только, а я совсем забыла об этом, — воскликнула Маривонна. — Мне придется поехать в Ап, чтобы купить подарки своим родителям и братьям.

— Съездим.

— Разве доктор не приедет сегодня после обеда? — спросила Изабель.

— Да, но только для первичного осмотра.

— Он будет осматривать меня?

— Конечно.

Она недовольно надула губы:

— Мне холодно, пошли отсюда.

Они поднимались по тропинке в гору до тех пор, пока внизу не показался дом Робера.

— Кто сказал, что путешествия продлевают жизнь? Какие новые впечатления дает поездка в этот забытый богом край? — рассуждал вслух Поль. — Дни здесь тянутся бесконечно. Мне нравится, когда ничего не происходит. Время для того и существует, чтобы его попусту тратить.

— И потому ты стал писателем? — спросила Изабель.

— Вовсе нет. Писательский труд, напротив, убивает время. И это самое страшное.

Небо заволакивали облака.

— К чему бы это? — спросила Маривонна, указывая на небо.

— Не знаю, но должен был бы знать. Я плохо разбираюсь в подобных вещах. И все потому, что лишен наблюдательности и не замечаю, что происходит вокруг.

— Ты всегда был таким?

— Вовсе нет. Зато теперь, когда мне хочется знать, как выглядит пчела, мне приходится обращаться к детским воспоминаниям. Дались же мне эти пчелы! Не могу вам сказать, в какой момент я занял в жизни выжидательную позицию, вместо того чтобы брать все, что шло мне в руки. И в итоге это привело к тому, что я потерял связь с реальным миром. Впрочем, это довольно скучная история.

Небо все больше и больше затягивали облака. Внезапно Поля охватило смятение. «Неужели все дни напролет мне придется вот так ораторствовать перед этими женщинами? Перед одной — еще куда ни шло. Но перед двумя! Ну и дурацкий же вид у меня будет. По девице под руку справа и слева я буду походить на корзину с двумя ручками».

«Эй, молодежь, бегите вперед! Вы для того и приехали, чтобы на людей посмотреть и себя показать. Я вывез вас из Парижа, где все серо и скучно. Мне захотелось полюбоваться на вас в ярком свете дня под голубым небом Прованса. И вот мы уже здесь, и что же я вижу? Маривонна взрослеет на глазах, а Изабель, напротив, впадает в детство. Она хочет казаться несносным избалованным ребенком. И это не очень-то удается ей. Мне следует спокойно разобраться во всем. Про этих длинноногих девчонок можно сказать, что они почти ровесницы. Обе стройные и одного роста — приблизительно 1 м 66 см, — и весом не более 50 кг. Я напишу о них книгу, которую назову „Изабель“. Это будет самая правдивая история на свете. И все же по мере продвижения работы истина ускользает от меня, словно сквозь пальцы.

Только не надо расстраиваться и переживать. Не произойдет ни революции, ни землетрясения. Возможно, еще до прихода врача я успею прояснить некоторые до сих пор туманные вопросы. Мне удалось восстановить ряд эпизодов лишь с помощью Иви, то есть Маривонны. Я переписал часть страниц, чтобы избежать лишних подробностей. Меня можно упрекнуть в том, что я ничего не сказал ни о матери Иви, ни о ее братьях. Мне показалось, что эти персонажи не имеют прямого отношения к моему первоначальному замыслу. Вначале я думал написать о своей безудержной и безрассудной страсти к Эстелле, то есть к Изабель, и начал вести записи еще до поездки в Париж. Впоследствии, когда моя страсть утихла, я продолжил работу над книгой. По мере того как я уделял все больше и больше внимания Иви, меня стали мучить угрызения совести. Выполнил ли я свою задачу? Когда я расспрашиваю Иви о ее семье — и я могу сделать это хоть сейчас, если бы не столь ранний час, — она всегда довольно скупо говорит о своих родных. Ее мать, истинная хранительница домашнего очага, долгие годы живет с супругом в любви и согласии.

— Она никогда не давила на меня своим авторитетом и не читала нотаций, а лишь время от времени давала какой-либо полезный совет, но никогда не навязывала свою волю.

— Неужели она так ничего и не сказала, когда ты решила уехать со мной?

— Нет, она поняла, что я сделала свой выбор, и решила не мешать мне жить своей жизнью.

Черта с два создашь тут персонаж, тем более, что Иви вовсе не героиня романа, а женщина, с которой я живу. Она интересна для моей книги лишь потому, что имеет отношение к Эстелле, а для меня — поскольку занимается со мной любовью. Но это уже отдельная история.

Я едва не заснул над исписанной наполовину страницей. Светало. Я посмотрел в окно, стараясь отыскать глазами одинокое дерево на склоне холма, куда только что совершил воображаемое восхождение вместе с Изабель и Маривонной. Прошел всего лишь год, после того как я взбирался на этот холм с реальными Эстеллой и Иви. Тогда я предложил им размяться с единственной целью погоревать об ускользавшем от меня счастье. Имел ли я право держать при себе Эстеллу? И как долго я мог отмахиваться от назойливой заботы Ренаты, которая в реальной жизни была итальянкой, а вовсе не румынкой? Я приписал ей славянскую необузданность и латинскую горячность. Если Эстелла задержится здесь хотя бы ненадолго, то нельзя уже будет отговориться от визита Ренаты. К чему мне лишние хлопоты?

Глядя на девушек, бегавших наперегонки вокруг дерева, словно школьницы во время перемены, мне невольно пришло на память, как в прошлый приезд в Тарде меня соблазняла своей ослепительной наготой Изабель. Я не нашел в себе сил переступить черту и упустил счастливый случай вкусить райское блаженство. Я испугался отнюдь не людской молвы, а Божьего проклятия, карающего нас в самый неподходящий момент либо половым бессилием, либо безумием. Мне казалось, что все мои сумасшедшие порывы остались в прошлом и надо отказаться от моей несбыточной мечты. Я размышлял до тех пор, пока не заметил у дома Элизу, махавшую нам тряпкой. Она звала нас обедать.