Избранное

— Опаздываете, опаздываете,— проворчал Евстигнеев, когда офицеры связи, выпрямившись в седлах, поравнялись с ним. Он козырнул им в ответ и вдруг поймал себя на странном ощущении, что будто наблюдает за собой со стороны.

Из дома напротив высыпали бойцы, таща мотки трофейного провода. Евстигнеев еще раз поглядел вдаль, куда поскакали офицеры связи и откуда, сгущаясь, ползла дымчатая морозная мгла, и, сбивая носками валенок комки снега, пошел по тропе к своему штабу.

«Ничего, письмо подождет,— решил он.— Покажу его комиссару, когда освободится, Ветошкин что-нибудь придумает».

2

Представители соседей уже ждали его. Фамилия одного из них, старшего лейтенанта, показалась Евстигнееву знакомой.

— Будневич, Будневич… Где-то я читал про вас или слышал!— сказал Евстигнеев, пожимая старшему лейтенанту руку и глядя в его припеченное морозом лицо.

— Мы встречались, когда брали Высокое, товарищ подполковник. В конце прошлого года,— ответил тот, мягко, по-южно-российски выговаривая букву «г».— Я приходил к вам на командный пункт, сопровождал своего начальника штадива.

— Да, да,— сказал Евстигнеев, хотя и не помнил той встречи. У него была неважная память на лица, зато раз услышанная редкая или необычная фамилия застревала в голове надолго.— Вспомнил! Я читал про вас в армейской газете, примерно с неделю назад.

— А, это насчет Вазузина…— сказал старший лейтенант и чуть поморщился.

12

— Будневич — лучший разведчик армии,— прохрипел коренастый капитан в распахнутом полушубке, сосед слева.

— Представили вас, товарищ Будневич, к награде, нет? — спросил Евстигнеев и, не дожидаясь ответа, сказал: — Садитесь, товарищи, прошу… Юлдашов! — крикнул он.

— Взяли бы тогда Вазузин,— может, и представили бы, а так…— Будневич с усмешкой махнул рукой и, оглянувшись, опустился на табурет.

В дверях появился худощавый боец-казах.

— Юлдашов, позови капитана Полякова, старшего лейтенанта Зарубина и организуй чай.

— Три кружка?.. Есть! — с готовностью ответил посыльный.

— С наградами у нас не щедро,— сказал Евстигнеев, когда Юлдашов скрылся за дверью.— Вот этот Юлдашов Митхед был в роте помощником повара, там же, под Высоким, попал в передрягу, уложил двух фрицев и одного, раненого, приволок в штаб батальона. Мы представляли на орден, а утвердили только на медаль.

— Бывают и у них отчаянные головы,— сипло сказал сосед слева.— У степняков — я имею в виду. Вот тоже был случай…— Он улыбнулся, поерзал на табурете, готовясь, видимо, к обстоятельному рассказу, но не успел. В комнату вошел рослый капитан, бросил ладонь к виску и сразу принялся доставать из планшетки карту.

— Ну, будем работать, товарищи,— сказал Евстигнеев, зорко поглядев на соседа слева.— А где Зарубин? — обратился к капитану Полянову, но в эту минуту показался Зарубин, плотный, с роскошной русой шевелюрой старший лейтенант, начальник раз-ведотделения штадива.— Надеюсь, знакомы? — спросил Евстигнеев, переводя взгляд с Зарубина на Будневича.

— А как же! — весело сказал Зарубин.—И прежде, и ныне…

— …И во веки веков! — просипел сосед слева, хохотнул и скинул полушубок, оставшись в диагоналевой гимнастерке, на которой поблескивал орден Красной Звезды.

Разложили перед собой карты-километровки с красными и синими зубчатыми дужками и крючками условных обозначений, вынули карандаши, блокноты, сверили часы.

— Значит, так,— сказал Евстигнеев.— Наша Уральская дивизия в соответствии с приказом штаарма имеет задачу…

И Евстигнеев немного скрипучим голосом, в котором непроизвольно зазвучали командирские нотки, стал излагать задачу дивизии в предстоящем наступлении на Вазузин, основную идею плана боя, меры по обеспечению флангов и стыков.

Соседи записывали в блокноты, делали попутно пометки на

13

картах, затем каждый проинформировал Евстигнеева о замыслах своего командования, еще полчаса ушло на согласование некоторых вопросов взаимодействия, и, когда посыльный Юлдашов принес эмалированные кружки с дымящимся крепким чаем, работа в основном была закончена.

— Мне все-таки не совсем понятна ваша система противотанковой обороны вот тут, у нашего стыка,— помолчав, сказал Евстигнеев, обращаясь к коренастому капитану, и постучал указательным пальцем по карте, где чернела линия проселочной дороги, ведущей на Вазузин. Эта дорога по приказу свыше входила в полосу наступления соседней дивизии, но ввиду своей танкодо-ступности и близости к разграничительной черте дивизий не могла не интересовать и уральцев.

— А в Вазузине у них сейчас нет танков, товарищ подполковник, это точно, вот Будневич может подтвердить,— сказал капитан и посмотрел в свою карту.— Поставим у дороги пушку, тут, где одиночная сосна, два-три противотанковых ружья в придачу, а больше не можем. Не останется чем поддерживать пехоту. Нет же у них танков, скажи, Будневич…

Будневич поднял на Евстигнеева светлые холодноватые глаза:

— Пока нет, по нашим данным… Но ведь черт их знает, кто может гарантировать…

— В том-то и штука,— сказал Евстигнеев.— Сейчас нет, а через час могут появиться… Я все же хотел бы, товарищ капитан, чтобы вы передали своему начальству нашу настоятельную просьбу усилить пэтэо на этом участке и о принятом решении проинформировать нас. Завтра до рассвета мы протянем к вашему правофланговому батальону телефонную нитку.

— Мне что, я доложу,— недовольно прохрипел капитан.— Только я считаю, опасения ваши напрасны, товарищ подполковник, данным разведки надо верить, как учит нас суровый опыт войны.— Он усмешливо покосился на Будневича и полез в карман за кисетом.

Капитан явно намекал на неудачную попытку овладеть Вазузином в середине января, когда армия генерал-лейтенанта Пасхина после прорыва западнее Ржева быстро продвигалась по немецким тылам на юг, в сторону Вязьмы. Как раз тогда и отличился старший лейтенант Будневич. Под видом мужичка-инвалида пробрался он в Вазузин, походил по улицам, потолкался на базаре и возле церкви и, разузнав, что требовалось, благополучно вернулся к своим. Будневич доложил, что город обороняется силами обычного немецкого пехотного батальона. Надо было действовать незамедлительно, пока ошеломленный нашим продвижением противник не успел подтянуть резервы. Однако штаб ар-

14

мии, не поверив в свое счастье, занялся сбором дополнительных разведданных, благоприятный момент был упущен, и когда дивизии наконец начали с северо-запада и с запада наступать на город, то встретили ожесточенное сопротивление хорошо укрепившегося и пополненного свежими силами врага.

Евстигнеев знал об этом просчете, но ему был неприятен намек коренастого капитана. До мозга костей своих военный человек, Евстигнеев сам не привык обсуждать поступки старших и не позволял этого делать подчиненным. Но капитан не был его подчиненным, более того, он был сосед, с которым в интересах дела следовало сохранять добрые отношения. И Евстигнеев сдержался, промолчал.