Мальчишку распирает вестьи не даёт ему покоя.Какая радостная честь –нести известие такое!Весть колокольцем бьётся в нём.Он всем готов её поведать.И он стучится в каждый дом:«Победа! Слышите? Победа!»И льются семьи из ворот –в улыбки, слёзы и объятья.И возникает хороводиз обновлённых лиц и платьев.И появляются на светприбережённые сквозь годыюбчонки под весенний цвети туфли довоенной моды….И через праздничный содом –ликующий мальчишка малый.Как будто он, как будто онустроил
праздник небывалый!
Плач
Не горек плач от детских неудач.Светла, нетяжела слеза при встрече.Но страшно слышатьженский громкий плач,когда от слёз и голоса – не легче.Когда не отогнать кошмара сна.Когда уже нельзя переиначить…Так плакатьможет женщина одна.Я с детских лет страшусь такого плача.И слышу до сих пор издалека.И женщина в снегу, полураздета.И нервно сотрясается рука,зажавшая армейскую газету…
Земля
Пассажирский салон.А за тонкой обшивкойсквозь прозрачность сентябрьскуюатмосферынезнакомо-знакомо,пестро и обширнопроступает Земля.В капиллярах и нервах.И молчит.И морями глядит настороженно.И огромно, и мудрочто-то решает.И вздуваются горные цепи, похожиена извилины мозгабольших полушарий.
«Вершатся дерзкие дела…»
Памяти Владимира КОМАРОВА
Вершатся дерзкие дела.Но нет гарантий от несчастья…Вот сына возвратит Земляв свои смертельные объятья.И миллионно вспыхнет крик.Планета заскорбит по-русски.И чьё-то сердце в этот мигне выдержало перегрузки.И чей-то плач.И чей-то стон.Как трудно эту ночь осилить!И медленно восходит оннад опечаленной Россией…И сквозь бессонницу скорбей,став за ночь собранней и строже,дорогу выберут себемальчишки –взлёт его продолжить…
«Земля во власти ожиданья чуда…»
Земля во власти ожиданья чуда.И странно,и кощунственно почти,что посреди предпраздничного гудалежит больной.Его нельзя спасти.Что кто-то погибает на заданье.Что кто-то под колёса попадёт.И что под чьи-то горькие рыданьябожественно приходитНовый год.
Сердце
Неудержим, как горная река,он времени не знал в себя вглядеться.И, почитай, почти до сорока,смеялся он:«Оно какое – сердце?»Но в яростной дискуссии однойон ухватился за сердце рукою.Пол ускользал, туманилось окно.И мысль взошла:«Так вот оно какое!»
«Состарилась у гроба: слёзы душат…»
Состарилась у гроба: слёзы душат,а следом – безразличье настаёт.А давний друг – тоскливо равнодушен.Не зная, что сказать, кепчонку мнёт.Он неприязнь к обряду не скрывает.Уж этот ему траур! Этот плач!..И вот уже трясётся на трамвае –не опоздать бы на футбольный матч…Конечно, много мёртвому не нужно…Кепчонку скинь на несколько минут…Но если это называлось дружбой –то что ж тогдапредательством зовут?..
Папы
Как хрупко тельце сына моего!Как тянется к защите он, доверчив,от холода, от боли, от всего,что страхом надвигается на плечи!А мы вот уезжаем.Много раз.От маленьких ласкающих ладошек,От тёплых
щёк.От любопытных глаз.От смеха Ленок, Димок и Алёшек.Чтоб где-то там, за тридевять земель,такую нежность ощутить внезапно,такую грусть –что можно онеметь,не ринувшись на юг или на запад…Бежит за ворот мокрая вода.Деревьев не видать за мокрым дымом.Но папы возвращаютсявсегдаи к Ленкам, и к Алёшкам и к Вадимам.Огни, огни. В горах и в городах.Бессонниц много есть на белом свете.Да, папы уезжают иногда –чтобы понять,как дороги им дети.
Ритмы
Глаз не радует простор,серый, заунывный.Вечер ливни распростёр.Над степями – ливни.На оконное стеклопризраки осели.Поезд давит на крылосерой карусели.Ощутимый ровен пульс.Ровное дыханье.И усну я и проснусьв ровном колыханье…
Возвращение с юга
Ненастье и степи. Хотя б мелколесье!Хотя бы хилое, на ржавых кочках…Подо мною жалуются, стонут рельсы –и вечер весь, и в бессонницу ночи.А утром – солнце. И нет степей.Покатые рыжие крыши.И ветер на этих широтах теплей.Хоть к северу, в общем-то, ближе.И речка. И мост, задыхаясь, гудит..И, словно из детства записка –Малыш. И подлещиков низка.И дрогнуло вдруг,и забилось в грудипрозрачным осколочком:«Близко!»
«Я бродить по траве и листве не отвык…»
Я бродить по траве и листве не отвык.И пока не потерян настрой –разуметь голубой и зелёный языки вдыхать шампиньонный настой.Где доверчивость звука, движенья, мазка,где игра и любовь – не таясь,там немыслима скука и странна тоска,страх не помнится небытия.И не хлынет однажды отчаянья мутьи естественногде-то в путине проститься, не выпасть,а словно уснуть,в эти стебли и в цветперейти…
Первый снег
Не обходя своим вниманьемни крыш, ни скверов, ни дорог,он откровеньем,обещаньем,доверьем лёгу ваших ног.И вы, на искренность настроясь.,лицом и мыслью прояснев,спокойны, если ваша совестьчиста,как этот первый снег.
«Снег качается на стропах…»
Снег качается на стропах.Снег кончаетсяна тропах.На лыжне.На спицах просек.На пеньках. На лапах сосен.Свил гнездо, прилежен, мирен,в мирном море, в белом мире.В светлом конусе окошканизколобенькой сторожки –бьются белые войска,вьются пчёлы у летка.…Зажигает звёзды вечер.В небесах молочный след.На душе улёгся ветер.Мягкий снег.Ровный свет.
«И вот запахло тополями…»
И вот запахло тополями…А прежде медлила земля.А прежде сомневалась что-то,апрель меняла на октябрь,о чём-то сожалела слёзно,рядилась в скучные тона.И вдруг – запахло тополями.Но прежде – долгий майский деньтекло сиятельное солнце.А после в «классики» сыгралвесёлый дождик на асфальте…и вот – запахло тополями.
Заря
Пробежала босыми ногамизаискрившимися лугами.Загляделась в притихшую речку –искупалась в парном молоке.И забилась под ловкой подсечкойв загорелой ребячьей руке.