Изгои

21 марта пунктуальный наблюдатель (видимо, все-таки из среды литераторов) продолжил свой отчет.

"Вторая и последняя часть повести Булгакова "Собачье сердце"... дочитанная им 21/III-25 г. на "Никитинском субботнике", вызвала сильное негодование двух бывших там писателей-коммунистов и всеобщий восторг всех остальных. Содержание этой финальной части сводится приблизительно к следующему: очеловеченная собака стала наглеть с каждым днем, все более и более. Стала развратной, делала гнусные предложения горничной профессора. Но центр авторского глумления и обвинения зиждется на другом: на ношении собакой кожаной куртки, на требовании жилой площади, на проявлении коммунистического образа мышления. Все это вывело профессора из себя, и он разом покончил с созданным им несчастием, а именно: превратил очеловеченную собаку в прежнего, обыкновенного пса.

Если и подобные грубо замаскированные (ибо все "очеловечение" - только подчеркнуто-заметный, небрежный грим) выпады появляются на книжном рынке СССР, то белогвардейской загранице, изнемогающей не меньше нас от бумажного голода, а еще больше от бесплодных поисков оригинального, хлесткого сюжета, остается только завидовать исключительнейшим условиям для контрреволюционных авторов у нас".

Нет никакого сомнения в том, что после таких обстоятельных и проникающих в суть писательского замысла "информаций" внимание Лубянки к личности Михаила Булгакова предельно обострялось.

Но Ангарскому повесть, видимо, очень понравилась, и он решил действовать через Л. Каменева. Леонтьев попросил Булгакова выправленный экземпляр отправить Каменеву, а с ним и слезное сопроводительное письмо.

Экземпляр "Собачьего сердца" был отправлен, но написал ли Булгаков при этом "слезное" письмо - неизвестно. Видимо, надежд на положительный исход оставалось мало. К тому же писатель прекрасно понимал, что нужно посылать новый вариант рукописи - либо вовсе без Швондера, либо переделать эту часть текста заново. Тем не менее, сгладив наиболее острые места, Булгаков не изменил ни одного слова, касающегося Швондера. Поэтому отрицательный вердикт Л. Каменева от 11 сентября - "это острый памфлет на современность, печатать ни в коем случае нельзя" - Булгаков воспринял как естественную реакцию на свое произведение одного из самых ярких швондеров того времени.

Между тем интерес к повести в литературных и театральных кругах не угасал, и Московский художественный театр предложил писателю инсценировать ее. 2 марта 1926 года был заключен договор. Однако через год (19 апреля 1927 года) договор по взаимному соглашению сторон был расторгнут. Причина ясна: рукопись "Собачьего сердца" (два экземпляра) с 7 мая 1926 года, когда был произведен обыск на квартире Булгакова, находилась в ОГПУ (изъяты были и дневники писателя) и не возвращались автору, несмотря на его неоднократные заявления в различные инстанции. После изъятия повести агентами ОГПУ Булгаков уже не делал никаких попыток к ее публикации.

Рукописный вариант повести не сохранился. Но, к счастью, в архиве писателя имеются два машинописных экземпляра, один машинописный экземпляр сохранился в архиве Н. Ангарского.

Особую ценность представляет самый ранний вариант из архива Булгакова, в котором отразилась не только работа автора над текстом, но и многочисленные пометы Н. Ангарского и других, пока неизвестных нам "благожелателей" писателя.

В верхней части первого листа сохранилась надпись (тщательно зачеркнутая фиолетовыми чернилами, очевидно, при возвращении рукописи автору), сделанная, видимо, сотрудником ОГПУ: "Обнаружено при обыске у Булгакова в мае 1926 г." Ниже - размашистая запись Булгакова синим карандашом: "Экземпляр, взятый ГПУ и возвращенный". Еще ниже - три надписи, связанные с посвящением Любови Евгеньевне Булгаковой, тщательно зачеркнутые.

О работе писателя над текстом данной рукописи и о многочисленных пометах "цензоров" мы сообщаем в комментариях. Заметим лишь, что при чтении особое внимание обращалось на те места в тексте, которые касались Швондера. Ох, как не нравился он "цензорам"!

Этот ранний вариант мы условно называем "первой редакцией".

Представляет интерес и более поздний вариант рукописи (из архива Н. Ангарского) с обширной авторской правкой. Этот ли вариант был отправлен Л. Каменеву - сказать трудно. Во всяком случае, правка текста осуществлялась Булгаковым по замечаниям, которые были сделаны Н. Ангарским при прочтении раннего варианта повести (первой редакции). Но автором внесена также и другая правка, не относящаяся к замечаниям Н. Ангарского. В этом особая ценность данного машинописного экземпляра, который мы называем условно "второй редакцией". На первом листе этого экземпляра синим карандашом начертано Н. Ангарским: "Нельзя печатать". И далее - его подпись. Дата, к сожалению, отсутствует. Эту редакцию мы и публикуем.

Наименее значительным представляется третий машинописный экземпляр повести (из архива Булгакова). Это перепечатка с раннего варианта (первой редакции), но, к сожалению, с купюрами и ошибками в тексте. Мы его обозначили как вариант первой редакции. Почему-то именно данный текст был опубликован в собрании сочинений писателя.

* * *

Итак, к лету 1925 года Булгакову стало ясно, что "Собачье сердце" не будет напечатано (игры Н. Ангарского с Л. Каменевым принципиального значения уже не имели, они зафиксировали лишь уже принятое в мае запрещающее решение). А в это время предстояло сдать в журнал "Россия" заключительную часть "Белой гвардии". Естественно, писателю было над чем задуматься. Ибо, с одной стороны, ему совершенно определенно указали на те "сферы", которых он не должен касаться, но, с другой стороны, о содержании "Собачьего сердца" знали уже многие в Москве - писатель "засветился".

Мы не знаем рукописного текста "Белой гвардии" (и, вероятно, никогда не узнаем) и поэтому не можем сказать, усилил ли Булгаков остросюжетную часть текста перед сдачей его И. Лежневу или, напротив, ослабил. Но одно можно сказать с уверенностью: финальная часть романа демонстрирует такую антирусофобскую мощь, о которой автор в первых уже вышедших частях и не помышлял. Видимо, тот настрой, с которым писалось "Собачье сердце", уже трудно было переломить.

Приход большевиков в Город писатель изобразил как явление таинственное и мрачное. "Надвигается новое, совершенно неизведанное, страшное", "проклятьем заклейменное". Символизируется этот приход появлением на пригородной станции Дарницы бронепоезда под названием "Пролетарий" (все тот же пролетарский мотив, что и в "Собачьем сердце"). И то, что предстоит испытать Городу, уже предначертано. Эта трагическая определенность показана писателем с какой-то символической, грандиозной, потрясающей убедительностью:

"Сонная дрема прошла над Городом, мутной белой птицей пронеслась, минуя сторонкой сияющий крест Владимира... Доплыла до станции Дарницы и задержалась над ней. На третьем пути стоял бронепоезд... в высь, черную и синюю, широченное дуло в глухом наморднике целилось верст на двенадцать прямо в полночный крест. // Станция в ужасе замерла. На лоб надвинула тьму... А у бронепоезда... ходил, как маятник, человек в длинной шинели, в рваных валенках... Из... пасти башлыка глядели глаза... Глаза эти были голубые страдальческие... Удобнее всего ему было смотреть на звезду Венеру (в следующей редакции - Марс.
– В.Л.)... Она сжималась и расширялась, явно жила и была пятиконечная... вырастал... небосвод невиданный... Весь красный, сверкающий и весь одетый Венерами... Исчезал небосвод, опять одевало весь морозный мир шелком неба, продырявленного губительным хоботом орудия. Играла Венера красноватая, а от голубой луны-фонаря временами поблескивала на груди человека ответная звезда. Она была маленькая и тоже пятиконечная".

И вот эти люди с голубыми страдальческими глазами и пятиконечными звездами на груди ("полчища аггелов") пришли на погибель Городу. И пришла чрезвычайка по турбинскую душу, а страшнее ее ничего на свете нет...

Вот такие замечательные булгаковские "сны" пришлось читать редактору "России" Исайю Григорьевичу Лежневу, которому писатель предсказывал громадную издательско-редакторскую будущность и почти не ошибся. Но успех к Лежневу пришел позже, в мае же 1926 года журнал и издательство "Россия" окончательно закрыли, а редактора после обыска и ареста выслали за границу. Роман "Белая гвардия" сыграл в этой истории не последнюю роль.

* * *

Но к этому времени Булгаков был уже поглощен другой работой постановкой на сцене Московского художественного театра "Дней Турбиных". В апреле 1925 года МХАТ предложил писателю инсценировать роман "Белая гвардия". Последовало немедленное согласие автора, имевшего уже к тому времени черновой набросок пьесы. 15 августа того же года пьеса была представлена театру, а в сентябре состоялась первая читка. Однако уже в октябре ситуация с пьесой осложнилась поступившими отрицательными отзывами, в том числе А. Луначарского. Последовали переделки пьесы, и работа над ней затянулась.