Измаил
Шрифт:
Одно мне было ясно: у Измаила были друзья, о которых я ничего не знал, возможно бывшие ученики. Единственный способ связаться с ними, который пришел мне в голову, был тот самый, который использовал сам Измаил: дать объявление в газете.
ДРУЗЬЯМ ИЗМАИЛА.
Один из друзей не может с ним связаться.
Пожалуйста, позвоните и скажите мне,
где он находится.
Объявление было ошибкой: оно дало мне предлог выключить мозги. Сначала я ждал, пока оно появится в газете, потом неделю его печатали каждый день, потом еще несколько дней я ждал ответа —
Когда я наконец осознал факт, что отклика на объявление не получу, я стал искать новый подход к делу, и не прошло и трех минут, как я его нашел. Я позвонил в мэрию и вскоре разговаривал с человеком, который выдавал разрешения на размещение в городе передвижных ярмарок.
— Находится ли сейчас такая ярмарка в городе?
— Нет.
— А были ли какие-нибудь за последний месяц?
— Да, «Карнавал Дэррила Хикса», девятнадцать фургонов, двадцать один аттракцион, ежедневное представление. Отбыл из города около двух недель назад.
— А что-то вроде зверинца?
— Ничего такого в списках не значится.
— Бывает ли, что на ярмарке в представлении участвуют животные?
— Кто его знает. Возможно.
— Куда отправилась ярмарка Хикса?
— Никакой информации.
Это, впрочем, значения не имело. Еще несколько звонков, и я выяснил, что ярмарка побывала в городке в сорока милях к северу и покинула его неделю назад. Предположив, что Хикс по-прежнему будет двигаться на север, я благодаря единственному звонку выяснил, и где он останавливался, и где находится в настоящий момент. Да, на его афишах значится: «Гаргантюа, самая знаменитая горилла в мире»; правда, лично мне было известно, что животное с таким именем уже лет сорок как подохло.
У любого человека с более или менее современной тачкой путь до «Карнавала Дэррила Хикса» занял бы девяносто минут; мне же с моим «плимутом» того же года выпуска, что и сериал «Даллас», потребовалось два часа. Когда я туда добрался, то увидел перед собой типичную ярмарку. Понимаете ли, ярмарки как автобусные станции: бывают побольше, бывают поменьше, но все они похожи друг на друга. Ярмарка Дэррила Хикса представляла собой два акра неряшливого веселья, толп несимпатичных людей, шума, запаха пива, сахарной ваты и попкорна. Я стал пробираться сквозь все это в поисках обещанного афишей представления.
У меня сложилось впечатление, что представления на ярмарках, какими я их запомнил с детства (скорее даже из виденных в детстве фильмов), в современном мире практически вымерли. Но если это и так, Дэррил Хикс предпочел не обращать внимания на такую тенденцию. Когда я подошел, зазывала как раз объявлял выступление глотателя огня, но я не стал его смотреть. В расположенном рядом павильоне можно было увидеть много чего — обычную коллекцию чудовищ, уродцев, человека, разгрызающего стеклянные бутылки, татуированную толстуху. Я прошел мимо.
Измаил оказался в темном углу, самом дальнем от входа; перед клеткой торчали двое десятилетних мальчишек.
— Спорю, он может вырвать прутья, если захочет, — говорил один.
— Ага, — кивнул другой, — только он этого не знает.
Я стоял рядом, зло глядя на Измаила,
а он спокойно сидел, не обращая на меня никакого внимания, пока мальчишки не ушли.Но и после этого пара минут прошли в молчании. Я продолжал в упор смотреть на Измаила, он продолжал притворяться, что меня тут нет. Наконец я сдался и сказал:
— Объясни мне, пожалуйста, почему ты не попросил о помощи? Я же знаю, что ты мог это сделать. Выселение не происходит мгновенно. — Измаил и вида не подал, что слышал меня. — Как, черт возьми, нам теперь вытащить тебя отсюда?
Измаил продолжал смотреть сквозь меня, словно я был пустым местом.
— Послушай, Измаил, ты что, обиделся на меня? Тут наконец он посмотрел на меня, но этот взгляд никак нельзя было назвать дружественным.
— Я не просил тебя становиться моим патроном, — сказал он, — так что будь любезен, не веди себя покровительственно.
— Ты хочешь, чтобы я не лез не в свое дело.
— Грубо говоря, да.
Я беспомощно огляделся.
— Ты хочешь сказать, что в самом деле решил здесь остаться?
Взгляд Измаила снова стал ледяным.
— Ну ладно, ладно, — сказал я ему. — Только как насчет меня?
— А что насчет тебя?
— Ну, мы же не закончили, верно?
— Нет, не закончили.
— Так что ты собираешься делать? Я что, должен стать твоей пятой неудачей или как?
Измаил минуту или две мрачно смотрел на меня, потом сказал:
— Нет никакой необходимости тебе становиться моей пятой неудачей. Мы можем продолжать наши занятия.
В этот момент семья из пяти человек подошла полюбоваться на самую знаменитую гориллу в мире: папаша, мамаша, две девочки и младенец, в коматозном состоянии застывший на руках у мамаши.
— Так, значит, мы можем продолжать? — спросил я, не понижая голоса. — Тебе это кажется вполне возможным, не так ли?
Семейство внезапно решило, что я — гораздо более интересное зрелище, чем «Гаргантюа», который, в конце концов, просто сидел в углу с угрюмым видом.
— Хорошо, с чего начнем? — продолжал я. — Ты помнишь, на чем мы остановились?
Заинтересованные зрители уставились на Измаила, гадая, какой последует ответ.
Ответ последовал, но слышал его, конечно, только я.
— Заткнись.
— Заткнуться? Но я думал, мы с тобой будем продолжать занятия, как и раньше.
Измаил с кряхтением отошел в самую глубину клетки и предоставил нам возможность смотреть на его спину. Через минуту зрители сочли, что я заслуживаю издевательского взгляда, с чем и отправились глазеть на мумифицированное тело человека, застреленного в пустыне Мохаве в конце Гражданской войны.
— Позволь мне забрать тебя отсюда, — сказал я.
— Нет, спасибо, — ответил он, поворачиваясь ко мне, но оставаясь в задней части клетки. — Как это ни покажется тебе невероятным, но я предпочитаю жить так, чем пользоваться чьей-то щедростью, даже твоей.
— Щедрость понадобится только до тех пор, пока мы не придумаем, как нам быть.
— Что ты понимаешь под «как нам быть»? Выступать в шоу «Сегодня вечером»? Или в ночном клубе?
— Послушай, если мне удастся связаться с остальными, может быть, мы сумеем все вместе что-то сделать.