Изумруды пророка
Шрифт:
– Насколько мне известно – я ведь очень недолго был с ней знаком, – она так никогда и не смогла с этим примириться. Она считала, что вас у нее отняла другая женщина, ваша жена, и она вознамерилась отомстить этой женщине.
– Каким образом?
– Она завещала вам свое тело!
Манфреди внезапно перестал мерить шагами комнату и замер на месте.
– Что вы сказали?
– О, вы прекрасно расслышали. Именно так. И вам придется, если только вы не хотите, чтобы произошел чудовищный скандал, принять это наследство. Позвольте мне сейчас же рассказать вам всю историю от начала до конца, потому что
Морозини в нескольких предельно точных фразах описал все, что произошло в Гогенбурге 31 декабря, и все, что за этим последовало, не забыв упомянуть о бешеной ревности Таффельберга и о том, с какой злобной радостью тот приступил к выполнению своей миссии. Не утаив также ни того, какая причина привела в замок его самого, ни того, что Федора не сдержала своего обещания.
– ...и у меня есть все основания предполагать, – со вздохом закончил он, – что завтра Таффельберг будет здесь.
– Это настоящее безумие! – воскликнул совершенно убитый этим известием Манфреди. – Совершенно бредовая история. Но что же мне делать?
– Есть ли здесь поблизости какая-нибудь часовня?
– Есть прямо здесь, в этом поместье. Впрочем, там никогда еще никого не хоронили, но, в конце концов, это часовня. Дело не в этом. Что я скажу моей жене? Она оказывает мне честь, несмотря на разницу в возрасте, ревновать меня. Меня это очень умиляет и трогает, потому что я осознаю, какая удача мне выпала и какой чудесный подарок Анналина мне сделала, согласившись стать моей женой.
– А об этой истории ей ничего не известно?
– О, еще как известно! Более того, наша связь с Федорой – ее излюбленная тема, когда она впадает в ярость. Это случается редко и выглядит очень забавно... Можете себе представить, что с ней сделается при одной мысли о Федоре, находящейся непосредственно в ее владениях, чуть ли не в ее доме?
– Возможно, нам удастся сделать так, чтобы она ничего не узнала, но для этого надо на время удалить ее из дома.
– Но куда мне ее отправить и, главное, под каким предлогом?
– Вот в этом-то вся загвоздка.
Наступило молчание, с каждой секундой становившееся все более тревожным и тягостным. Анналина могла вернуться с минуты на минуту. И Морозини в конце концов заговорил первым:
– У вас здесь много слуг?
– Да нет, немного. Мой лакей, горничная моей жены, кухарка, садовник с двумя помощниками...
– Это уже многовато, когда надо действовать незаметно. Еще я хотел бы знать, есть ли у графини какие-нибудь родственники, живущие на некотором расстоянии отсюда? Я знаю, вы сейчас скажете, что у меня убогое воображение, раз я намерен предложить вам классический способ с телеграммой, но, поверьте, самые избитые приемы действуют лучше всего.
– В Люцерне живет ее сестра, с которой она постоянно ссорится из-за того, что та меня ненавидит. Должен признаться, что и я, со своей стороны, тоже терпеть ее не могу...
– А если бы она заболела, ваша жена поехала бы к ней?
– Кто, Оттавия заболеет? Да она здорова как бык! Она всех нас переживет и доживет до Страшного суда...
– Но может же с нею что-то случится: сломает, например, ногу?
– Она не станет вызывать к себе сестру из-за такого пустяка... Но, может быть, стоит попробовать
другое. Вот уже два года, как они обе, моя жена и ее сестра, участвуют в судебном процессе против одного типа, который утверждает, будто является внебрачным сыном их покойного отца и претендует на изрядную долю наследства.– Это действительно интересно. Как поступит ваша свояченица в том случае, если появятся какие-либо новые сведения? Вызовет к себе вашу жену или сама сюда явится?
– Она всегда считала мое жилище чем-то средним между преддверием ада и публичным домом, и она поклялась, что ноги ее здесь не будет!
– Чудесно! Вот что мы сделаем: вы дадите мне все необходимые сведения, и я отправлюсь в Люцерн. К вечеру я буду на месте и смогу отправить оттуда телеграмму за подписью вашей свояченицы. Завтра утром вы ее получите, и графине Аннелине останется только собраться в путь...
– Я с вами согласен, но ведь это даст нам всего несколько часов. Как только моя жена приедет в Люцерн, она тут же узнает, что никто ей не посылал никаких телеграмм. И немедленно вернется домой. Собственно говоря, сколько времени нам потребуется?
– Должно хватить сорока восьми часов... и... мы можем устроить так, чтобы графиня оставалась в Люцерне до тех пор, пока мы не покончим с этой неприятной историей. Я, кажется, уже говорил вам, что мой друг, археолог Видаль-Пеликорн, помогает мне в поисках этих проклятых камней и что сейчас он ждет меня в отеле.
– Да, действительно, но я не понимаю...
– Сейчас поймете. Если вы дадите мне фотографию вашей жены и сумеете незаметно позвонить, чтобы сообщить мне время отхода поезда, Адальбер поедет вместе с вашей женой, будет тенью повсюду следовать за ней и как-нибудь устроит так, чтобы она не вернулась домой раньше времени.
– И как он это сделает?
– Откровенно говоря, пока что мне об этом ровным счетом ничего не известно, – улыбнулся Альдо, – но он человек на редкость изобретательный и притом одаренный чувством юмора и не лишенный деликатности. Он для меня все равно что брат, и с такой охраной вашей жене ничего не может угрожать. А теперь скажите, что вы обо всем этом думаете.
– А у меня есть выбор?
– Разумеется, при условии, что вы можете предложить еще какое-нибудь решение!
Манфреди взглянул на часы.
– В любом случае сейчас у нас остается слишком мало времени. Анналина вот-вот вернется, и я предпочел бы, чтобы вы с ней не встречались. Я сообщу вам все, что вам надо знать, а пока возьмите недавнюю фотографию, которая мне очень нравится, – произнес он, вытаскивая из бумажника снимок прелестной молодой женщины с длинными темными волосами, скрученными в низкий узел на затылке, и большими светлыми глазами, в которых, казалось, сияло все счастье мира...
– Какого цвета у нее глаза? – спросил Альдо.
– Голубые... Нет, не совсем так: светло-голубого, аквамаринового оттенка...
– В таком случае, дорогой друг, вам нет нужды расставаться с этим чудесным портретом, вам придется лишь назвать мне время отхода поезда: такая красавица не может затеряться в толпе. Адальберу довольно будет описания, – мягко проговорил Морозини, возвращая фотографию, которую граф, нескрываемо обрадованный тем, что получил ее назад, тут же бережно убрал на прежнее место.