Изыди
Шрифт:
Между прочим, у меня были и свои увлечения, и я часто пытался переключить Борьку с рыбалки на собственное хобби: рассказывал про тренировки по боксу, который Борис давно бросил, увлекшись футболом. Но, чёрт возьми, перебить рыбацкую тему я не мог, как ни старался, – она была наполнена какой-то неведомой, непонятной и неинтересной, но такой мощной энергетикой, что затмевала собой всё на свете. В конце концов я оставил попытки увести приятеля от этой, на мой взгляд, бессмысленной забавы, почему-то посчитав, что с возрастом его страсть к рыбалке пройдёт.
Зато другое его хобби вызывало у меня жгучую зависть, возможно, из-за того, что мне оно было недоступно, и я всячески хотел этому научиться: Борька прекрасно рифмовал слова и строчки, складывая их в недурственные стихи. Я и сейчас уверен, что из него получился бы вполне
Мне было комфортно с Борькой. Еще и потому, что приятель слыл школьным донжуаном, и мне частенько перепадало от его щедрот. Причём, Борис ещё и активно помогал в этом ремесле. В итоге девчонки стали посматривать и на меня.
Впрочем, наш интерес к барышням проявился задолго до того, как они начали поворачивать головы в нашу сторону. Первым лапать одноклассниц предложил Витька Ромашко. Оставить без внимания соблазнительные формы изменившихся девчоночьих фигур было выше наших сил. Вован с Коляном отнеслись к идее равнодушно, а вот мы с Борькой откликнулись на призыв Витьки с первого раза. Проделав несколько неудачных попыток и получив пару раз толстенной хрестоматией по голове, я быстренько устранился от этого сладостного, хотя и чреватого наказанием, занятия. Выражаясь языком юристов, ушёл в добровольный отказ, который не влечёт за собой ответственности.
Но позорное возвращение в статус прилежного мальчика, увы, не помогло. Девчонки пожаловались Валентине, нашей классной, и в группу любителей нездоровых тактильных ощущений включили и меня. Собрав после уроков всех, на кого указали одноклассницы, Валентина выстроила нас у доски и каждому посмотрела в глаза. А потом заявила, что если такое ещё раз повторится, то она поотрывает нам руки и кое-что ещё.
Её речь возымела действие, и жалоб больше не поступало. Наверное, потому, что мы враз повзрослели. Но повзрослели и девчонки. И когда сексуальная мальчишеская волна пошла на убыль, одноклассницы вдруг приуныли и сами стали провоцировать – взглядами, словечками, а порой и нечаянными, как нам казалось, прикосновениями. А ещё мы поняли, что они, сами того не осознавая, воспитывали нас, бестолковых, не знавших, как себя с ними вести.
Следующей стадией взаимоотношений полов в отдельно взятом школьном подразделении были постоянные драки внутри мужской половины класса. Все седьмой и восьмой классы мы находились в перманентных конфликтах. Впрочем, за место под солнцем дрались мы редко, и даже к предательству относились не так остро. Главная причина наших драк крылась исключительно в ревностном желании добиться для себя от одноклассниц больше симпатий, чем твой соперник.
Вот так и наша с Борисом дружба подверглась в десятом классе серьёзным испытаниям. Начавшаяся с идеологических разногласий, но не перешедшая в устойчивое противостояние, она претерпела серьёзные метаморфозы, когда перед нами в очередной раз был поставлен вечный вопрос: «Почему дерутся мужчины?»
Каждый школьный класс мог похвастаться самой красивой девочкой. Не был исключением и наш. Её звали Галей. Это была худая, все еще угловатая к своим пятнадцати годам девочка, с веселым нравом и озорными глазами. Начиная с седьмого класса её внимания добивался каждый мальчишка, хоть что-то из себя представляющий: кто мог козырнуть такими показателями, как рост, сила, мало-мальские творческие способности и умение трепаться без остановки. Я подходил только под один параметр. Занятия боксом придавали мне уверенности и добавляли силёнок: в драке я мог положить многих. В техническом творчестве нас всех уверенно обходил Витька Ромашко. А верхнюю строчку в рейтинге лидеров среди желающих побороться за сексуальный ресурс уверенно занимал поэт Боря Калашников ста семидесяти сантиметров роста, обладатель первого юношеского разряда по боксу и наивысшей степени нахальства в обращении с девчонками. Он справедливо считался
плейбоем номер один.Недостаток уверенности не помешал мне, однако, влюбиться – как раз в ту самую Галю, оказавшуюся к тому же моей соседкой по парте. Втюрился, что называется, по уши. Даже глаз не мог поднять на объект обожания. А она, бестия-малолетка, сразу всё просекла и начала дразнить: покажи, мол, ресницы, да покажи. Ресницы-то, к слову, обыкновенные, ничего особенного в них не было, но проказница издразнила меня так, что впору в другой класс переходить или вообще – в другую школу. Промучился я до десятого класса, объясниться так и не сумел. Несколько раз уже был готов открыть рот, но язык становился деревянным, и в горле застревал ком.
Так вот, в десятом классе она пригласила нас к себе на Новый Год. Не весь класс, конечно, человек десять. В число приглашённых я попал потому, что, во-первых, состоял в редколлегии и за это пользовался в классе уважением, во-вторых, неплохо рисовал, что тоже многим нравилось. Ну и в-третьих, думаю, потому что с Галкой за одной партой сидел.
Её мама ушла в гости - ну, мы и отвязались по полной программе. Калаш выглядел самым взрослым из нас: ему можно было дать все двадцать, если не больше. Девчонки в классе были от него без ума, чуть ли не на шею вешались. Шампанское покупал именно он - Борьке запросто продали четыре бутылки, не спросив паспорта. Благородный напиток предназначался дамам, а себе мы прикупили семьдесят второго портвейна. Тогда это пойло называлось бормотухой. Без портвейна было никак нельзя - взрослые уже, десятый класс! Покупали вскладчину, но сбрасывались только мальчишки. Я отдал все выклянченные у матери деньги - три с полтиной. Закуска была за девчонками: они наготовили еды дома и принесли её с собой. Парни надрались, как суслики, и Борька вздумал поливать барышень шампанским. Те стали визжать, а мы - хохотать. Именно тогда я в первый раз в жизни серьёзно напился. И моя любовь тоже. Я пытался увести её в спальню, но Галка сопротивлялась. Уломать её мне удалось не то с третьей, не то с четвёртой попытки.
Мы остались с ней вдвоём. Сердце колотилось так, будто готовилось выскочить. Наедине с девчонкой я был впервые, да ещё так близко, в кромешной темноте, да ещё с той, в которую влюблён, да к тому же с пьяной в стельку. Казалось, вот он шанс, вот она удача! Но что делать с Галкой, я понятия не имел. Хоть Бориса зови. Я - к ней, а она мне с глуповатой улыбкой: «Что ты, Костя?» А что я? Да ничего. Не знал ещё тогда, неопытный был. И ничего умнее не придумал, как запустить ей руку в трусы. Схватил там всё пятернёй – тепло! «Что ты, Костя? Что ты?» - эту фразу до сих пор помню. А в комнате веселье в самом разгаре, и Калаш пьяным голосом орёт: «Гадом буду: если Галка меня не любит, сейчас пойду и убью её!» Друг, называется. Он, оказывается, тоже на неё глаз положил. И при этом ещё и подсказывал мне, как к ней лучше подкатить. Вот сволочь!
Чем потом дело кончилось, помню плохо. Помню только, как Вован Зюзин напился (в зюзю?) и весь вечер ходил и бормотал: «Я – Новый год!» Бормотуха оказалась забористой. Зюзю после этого так и прозвали: «Здравствуй, Зюзя-Новый Год». Кстати, его друг Колян, несмотря на то, что пил наравне со всеми, был трезвый как стеклышко. Да, что и говорить, алкоголь, как и женщины, - оружие избирательного действия.
Сцену утреннего прихода Галкиной матери я тоже очень хорошо помню. Как только мы её увидели, мигом все отрезвели и бросились из квартиры врассыпную, как при пожаре. Короче, та ещё была картинка для мамы: все вповалку - кто где, кто с кем.
Как только закончились каникулы, Галкина мать пришла в школу и всё рассказала классной. Разумеется, мы со страхом ожидали показательной порки. Но, как ни странно, классная отнеслась к этому с пониманием. В первый же учебный день она оставила нас после уроков и сказала: «Какой позор вы мне устроили! Стыдно». Только и всего. И посмотрела в сторону Гали. А я всё думал: слово «позор» адресовалось всем или только ей? Неужто Галка с Калашом всё-таки слюбилась? Случилось у них с Борькой что-то или нет, я так и не узнал. После окончания школы я встретился с ней только один раз, случайно столкнувшись в супермаркете. Тощая Галка округлилась, приобрела соблазнительные формы, а свои великолепные светлые волосы покрасила в темный цвет. И конечно она, а не я, первой справилась с волнением, снова включив свою любимую насмешку: «Ну-ка, покажи ресницы…»