Изыди

Я не стал спрашивать ее насчет Бориса. Узнавать это полагалось только во время драки, либо после неё, но до драки с Калашом, к которой нас все подстрекали, дела не дошло, чему одноклассники очень удивились. Это одна из тайн, которые я не стремлюсь разгадать. Почему-то мне хочется, чтобы здесь была тайна, хотя может быть, никакой тайны и не было. Но тогда почему Борька, так же, как и Галка, смущенно отводил глаза, когда наша классная проводила новогодний «разбор»? Именно из-за этой недосказанности в свою мечту одноклассницу Галку я не возьму. Моя мечта не должна иметь двойного смысла…

Но пора представиться читателю. Я - адвокат Константин Крюков сорока с лишним лет, и у меня два друга - Борис и Глеб. Они - абсолютные противоположности. Это заметно даже по отношению к моей писанине. Если Глеб к моему роману равнодушен (что меня задевает), то Борис своим настойчивым интересом мое писательское честолюбие только подпитывает. Такой интерес для меня как энергия для вечного двигателя. Он остановится только тогда, когда будет дописана последняя страница.

* * *

Борис всё пристает и пристаёт с вопросами, как продвигается у меня роман.

– А ну-ка, подай-ка мне его на рецензию, - периодически требует он.

И я даю. Мне обязательно нужно мнение будущего читателя.

После рецензии он громит написанное и подстрекает к убийству:

– У тебя почему-то все сволочами получаются. Особенно главный герой: с виду правильный, а копни поглубже - подлец. Убей его.

– Подожди, рано пока. Разве что в конце романа.

– Вот под конец и убей. Литература - это ж как удар по сердцу, как шило в печень, как кактус в зад. Вот это я понимаю! В хорошем романе главный герой в конце обязательно погибает. И вообще надо быть ближе к жизни. Жизнь очень интересная штука.

У Бориса масса знакомств, причём повсеместно и в любых социальных и профессиональных слоях: и журналисты, и работницы архивов и ЗАГСов, и священники, и инспекторы по маломерным судам, и отставные военные, и учителя-пенсионеры, есть даже тренерша по плаванию и один монах из Свято-Преображенского монастыря. В его знакомых не числятся разве что судьи. Три года назад приятель судился с администрацией района, на территории которого поставил несколько своих ульев… Да-да, Борька решил стать предпринимателем.

– Ты знаешь, сколько можно на мёде заработать? Главное, забот почти никаких: расставил ульи - и жди себе навара, - объяснял он мне, готовясь заделаться знатным пчеловодом.

Узнать о том, что пчёл ещё и содержать надо, на зиму им питание обеспечить и тёплый дом, чтоб не перемёрзли, Борис не удосужился. Да и как мёд из ульев выкачивать, понятия не имел. Твердил только одно: женщины медок любят. К тому же у него отсутствовало разрешение районных властей на размещение ульев - вот администрация ему иск и вчинила. Процесс получился затяжным, растянувшись на восемь месяцев. За это время пчёлы Бориса зароились, а потом и вовсе разлетелись по белу свету, синему небу да по цветным полям с чувством горького разочарования в пчеловоде-неудачнике. Домашние пчёлки одичали и нашли себе приют в дуплах и пнях. Одним словом, не свезло Борису как с судом, так и бизнесом. Он долго думал-гадал, с чем же всё-таки не повезло больше, решив в итоге, что виноваты судьи.

– Загубили моих пчёл! Где они теперь, бедолаги?
–  сетовал приятель.

Правда, печалился он недолго, быстро переключившись на другую сферу. Кормиться чем-то ему было надо, жёны требовали того, что положено требовать жёнам, и он переквалифицировался в риелторы.

– Ты знаешь, сколько там можно заработать?
–  завёл он опять ту же самую пластинку.
–  Сделку провёл - и хороший куш в кармане.

Я сам помог ему устроиться в компанию по продаже недвижимости, директор которой когда-то была моей клиенткой. В своё время я ей помог, и она считала себя мне обязанной. У неё было несколько квартир, в одной из которых она жила, а остальные сдавала внаём, имея стабильный доход. В новый коллектив Борис влился легко, тем более что в компании было много молодых женщин подходящего возраста. Приятель решил не разбрасываться по мелочам и «сработал» по-крупному: через две недели после первого рабочего дня его любовницей стала сама директриса. Ещё через две начальница была готова выйти за него замуж. Правда, ситуация несколько осложнялась тем, что со своей женой Борис разводиться пока не собирался. В этом-то и состояла его ошибка. Но пока что все сходило ему с рук, и Борька вникал в суть конторских дел.

– Нет, ну ты представь, Крюк: кое-кто выделиться в отдельную единицу захотел, а начальница против, - возмущался он.

– А что такое?
–  не понимал я.

– Как – что? Директриса недовольна. Говорит, я, мол, их выучила, на ноги поставила, а они типа оперились и теперь хотят отделиться.

– Они - это кто?

– Ну, есть там отдельные… - уклончиво отвечал Борис, продолжая развивать тему.
–  Что-то не нравится мне всё это. Запретить выделяться из агентства! Мы что, рабы у неё? Ну, я ей скажу!

– Значит, запрещает отделяться, говоришь?
–  я догадался, что Борис имел в виду себя.

…Что-то у моего друга детства, уроженца славного Львова, концы с концами не сходятся: жаловал себе свободы на отделение, да не жаловал её жителям Крыма. Своеобразный индекс свободы. Борис считал, что Россия, воспользовавшись моментом, оттяпала у своей «сестры» кусок и сделала это именно тогда, когда та задыхалась от внутренних распрей. Каждый раз, когда мы с приятелем бодаемся по поводу Крыма, я вспоминаю свою тётку - мать Виталия. Она считала, что её сестре досталось больше…

– Чувствую, что долго я с ней не проработаю, - продолжал возмущаться Борис.
–  Ладно, заработаю денег - куплю всем жёнам по квартире. Ну и себе тоже.

В итоге директриса уговорила Бориса остаться в агентстве, подкинув ему несколько выгодных сделок с шахтерами. А мне так и не удалось увидеть, воплотились ли в жизнь пресловутые двойные стандарты.

Глава третья Про котлеты, бром и не только

– Ефрейтор, а ну-ка ко мне!

– Товарищ капитан, ефрейтор Луконин по вашему приказанию прибыл!

– А почему, товарищ ефрейтор, у вас подворотничок не застегнут?

– Ну… просто… - пожалуй, это всё, что может ответить ефрейтор на коварный вопрос начальника штаба.

Не мог же он, в самом деле, сказать, что, поскольку отслужил уже год, подворотничок можно и не застегивать, а нарваться на начальника штаба в его планы вовсе не входило!

– Отставить, - пресекает капитан лихорадочные попытки солдата застегнуться и начинает себя потихонечку разогревать: - Та-а-а-к… Просто подворотничок не застегнул? А потом что?.. Не слышу, товарищ солдат…

Ефрейтор переминается с ноги на ногу, отлично зная, чем все закончится.

Мы наблюдаем за этой сценой из открытого окна второго этажа, где располагается наша первая танковая рота, предвкушая продолжение бесплатного спектакля. В роли застигнутого, но не застёгнутого мы почти все уже не раз перебывали.

Начальник штаба капитан Ломов обладал удивительным чутьем: он умудрялся появляться в самый неожиданный момент, именно тогда, когда какой-нибудь солдат его батальона пребывал в самом непотребном виде – в расстегнутой гимнастерке, с пилоткой, засунутой за ремень, который болтался так низко, что ниже было некуда. Попасть на глаза Ломову почти на сто процентов означало попасть на гауптвахту.