Кадын
Шрифт:
— Если может оньго чем-то духов привлечь, то пусть приходят и это берут, а мне помогают, — сказала Очи, вытянув руку с камнем вперед.
И случилось жуткое: потемнело небо, возник ниоткуда вихрь и скрыл Очи. Мы и двинуться не успели, как метнулась Камка через всю кручу в самое сердце вихря. Раздался жуткий крик — будто и не человек, не Камка кричала, а сама гора содрогнулась в гневе и завыла. И все тут же стихло.
Мы лежали, оглушенные, заваленные снегом. Там, где стояла недавно Очи, снег был снят до самой земли, вывороченные лежали черные комья; прелые иглы лиственниц, мшистые камни были разбросаны кругом. Очи же поодаль лежала,
— Где оньго? — спросила.
Очи протянула руку и разжала пальцы — камень по-прежнему был у нее. Камка кивнула.
— Крепко держишь, жить будешь. Пойдемте теперь за мной.
И двинулась в пещеру. Мы помогли Очишке подняться и потащились следом.
В пещере велела нам Камка отдыхать, развела огонь, заварила тр'aвы на молоке. Я куталась в шкуру, слушая, как бухает в груди сердце. Когда же успокоились мы, напоила нас Камка густым, вкусным отваром, потом посадила всех ближе и начала разговор.
Говорила она о духах, о тех бестелесных тварях, что вокруг нас.
— Люди их стали бояться, — говорила Камка, — люди думать стали, что бестелесные твари сильней их, могущественней. Это ошибка. Лишь человек, в теле живущий, имеет такие силы, что тонким ээ недоступны. Потому и тянутся они к людям и без людей не способны на многое. Вы научитесь духов себе подчинять, служить вам будут тонкие ээ из разных миров. Я научу вас, как делать это, пока же запомнить вы навсегда должны: есть разные духи, и разных сил требуют они от человека за служенье. Чтобы не ошибиться, чтоб не отдать много, получив малое, умейте их различать.
Так говорила она нам, и вот выплывали из стен пещеры на волнах странного света — не огненного, не солнечного, а водянистого — мелкие, сверкающие, как роса на заре, духи — легкие ээ-тай. Как бабочки, летали они, нас окружая, и весело, смешливо становилось от вида их. Грезилось мне — или же правда, — что оставляли они, словно пыльцу, следы света на лице и одежде. Я протягивала им руки и чувствовала кожей словно молодой хвои легкие уколы. А голос Камки звучал:
— Эти духи живут в светлых мирах. Как бабочкам, немного им надо, чтоб жить. Их зовя, вы отдаете немного. С ними устали знать не будете в ваших занятиях или битвах. Стрелу помогут без промаха в цель послать. Все, что я сегодня делала, сами совершить сможете с ними легко.
Словно бы ветер подул, и улетели все бабочки, а вместо них вышли из тумана смутные, странные звери, каких на посвящении возле дев видела я: волки, кошки, медведи, птицы…
— Вокруг нас, стоит лишь протянуть руку, в средних мирах обитают ээ-тоги. Тяжелее они, и больше им надо сил отдать, но и больше умеют: найдут человека или скотину в тайге, выследят врага и помогут в бою. Чаще других будете звать вы их. Но помните только: себя они не забудут, доверитесь слишком — так же опасны станут, как и алчные духи.
Виденье пропало, и стала вдруг тьма, словно потух вмиг костер и беззвездная ночь объяла кручу. И тяжело, и душно было мне в этой тьме, будто в мешок меня положили, но голос Камки был по-прежнему спокоен и тверд:
— Алчные духи — ээ-борзы, нижних миров обитатели. Это страшные твари: малого не берут, жизнь или кровь надо им обещать, чтобы верными были. Их только в бою призывают Луноликой матери девы, они смерть приносят врагам. Но у хозяина жизнь отнимут, если забудется он. С ними пока не будете иметь дело, сил вам еще не достало.
— А можно ли к духам, в миры их попасть? — прорезался
сквозь плотную тьму звонкий Очишкин голос. — И где вход? Или надо землю рыть, на дерево забираться, чтобы попасть к ним?Камка захохотала и сказала:
— Шеш, рано вам думать о том. Низа и верха нет у миров, все здесь они, рядом. Только об этом вам знать рано, все в свое время придет.
О других духах она заговорила, о наших братьях, ээ Торзы, гор, рек, ветров хозяевах.
— То не духи совсем, на других они не похожи, миров своих не имеют, но здесь же, рядом живут, как братья нам, только старше и могуче они человека. Огромны они, но бестелесны так же, как духи, являться могут лишь образами в наших виденьях, потому и зовут их ээ. Ветра они создают, рекам движенье дают, горы шевелят, озера из недр поднимают. К ним всегда наш люд обращался, в сказаниях слышать вы можете то: или чтобы узнать, куда путь держать, со станов снимаясь, или чтоб разрешили остаться в месте, что полюбилось нам.
И мне казалось, что снова я вижу круглый глаз золотого грифона, хозяина наших гор.
Говорила она потом, как звать духов и отдавать им плату, как собирать силу и хранить.
— Оньго скоро не будет вам нужен. Это лишь ключ, вас самих отмыкающий. В женском гнезде больше сил копится, чем гора камня может в себя вобрать. Скоро научитесь вы сами ее собирать и отдавать потом духам. Но будьте жадны, будьте скрягами в этом, только тогда легко управлять сможете ими и не погибнете, как сегодня чуть не погибла Очи. Силу всю отдав, ничего себе не оставите, вас даже малый ээ-тай сможет пожрать.
Так странно все было, но и прекрасно. В свете костра, неясном, мерцающем, плыли картинки на стенах и потолке нашей пещеры — и были там тоже духи: вот лютые звери, алчные ээ-борзы, рычат, и устрашают, и терзают врагов, а тот, кто звал их, человек-воин, стоит поодаль и в них целит копье — чтобы не развернулись и не пожрали его самого; вот черные люди на конях гонят волков — это не кони, это ээ-тоги охотникам помогают; вот в танце с ээ-тай кружатся люди в масках и перьях. А на потолке, над всеми нами, черные охотники бегут за красным оленем, как сама луна за солнцерогом-оленем ходит: то девы-воины на вышнее пастбище, к бело-синему следуют по зову своей доли — как итог всей их жизни, как последнее их кочевье… <…>
Глава 3. В стане
Не пять дней, а больше шли мы назад с кручи. Как могли, торопились. И вот облик гор показался нам знакомым. Мы понукать принялись лошадей, и уже по плечам той горы, на которой посвящение принимали, пошли, к реке спустились, а после и родные места узнали. «Йерра! Йерра!» — завизжали девы и коней принялись хлестать, радость нас обуяла, и скоро спустились в долину, где наш, царский стан. Тут велела я девам коней придержать, и неспешно, гордо поехали мы меж домов к дому отца, к золотой царской коновязи.
Собаки лай подняли, а люди, как увидели нас, из домов выходить стали. Кто так глаза на нас ширил, кто что-то кричал, ребятишки, особенно девочки, за нами бежали, крича: «Луноликой матери девы! Луноликой матери девы!» Подруги мои оглядывались, кому-то отвечали, но я никуда не смотрела, ехала к царю, чтобы первым приветствовать его.
Отец нас у двери ждал. С ним рядом мой младший холостой брат стоял, другие же братья, видела я, коней понукая, со всех концов стана на гору спешили. По шубам отца и братьев я поняла, что не знали они о приезде нашем, не готовы были.