Как молоды мы были...

Жизнь продолжалась…

К началу весенних посадок мы выкупили всю выкорчеванную древесину можжевеловых пород, даже горелые ветки. Дедуля запустил дезу, как родители наказали несмышленышей за нехорошие дела тяжелым и грязным трудом на выкорчевке и все остались довольны. Деловую древесину сложили для просушки в построенный сарай, а тонкие ветки пустили на копчение мелкой ставридки.

Оганесович прибежал к нам через день, все-таки агентура у него работала очень эффективно.

— Парни, я думал мы друзья, — начал Шеф с упреков, — а вы прибрали весь можжевельник себе. Я маленькие веточки добавлял для копчение, а вы… ассигнации жжете. Ни себе, ни людям.

— Вот с этого момента давайте подробнее, — включился Веня, — мы всегда готовы помочь хорошим людям. Но вы понимаете, уважаемый, не себе в убыток.

И понеслась… торговля в которой Веню принимали всерьез даже базарные завсегдатаи. Конечно это была подколка, даром отдали нужное количество Оганесовичу… почти.

Летом, рынок изделий из можжевельника был нами монополизирован, вернее цыганами. Они распространяли браслеты, ожерелья, подвески с забавными фигурками, шкатулки… по всему побережью Крыма. Однако, чтобы насытить рынок, они постепенно начали изготавливать изделия на стороне, лишая нас монополии. Но мы к этому были готовы и в конце августа отдали им остатки древесины за хороший процент. Цыгане… все равно обманут, а пенки мы сняли.

Глава 7. В глазах опилки, слезы из под век…

Ялта. Август 1962 года — июнь 1963 года.

За это лето и Димону, и нам изрядно надоел однообразный выматывающий труд на деревообрабатывающих станках. Резка, обточка, шлифовка, полировка, выявление текстуры, покрытие лаком, сборка… И так без конца и начала. Настоящие авантюристы, называется. А сбытчики требовали все больше и больше изделий, их не интересовало насколько оригинальными и добротными они будут. Ненасыщенный рынок сжирал все. Поэтому мы и сошли с дистанции гонки: не тот размер нашей шарашки и уровень нашей жадности. Если раньше мы узнали, как можно сорвать добротный куш посредством козырных знаний и риска, то теперь прочувствовали на своем горбу, как приходится зарабатывать тяжелым и нудным, ежедневным многочасовым трудом. Это нам не понравилось и даже очень приличный заработок совсем не вдохновлял на трудовые подвиги. Поэтому мы подумали, посовещались со старшими товарищами и передали большую часть станков, с сопутствующий технологией, православной церкви. На них, в своем хозяйстве, служители Господа поставили на поток производство четок, крестов и других атрибутов культа. Ведь можжевельник — святое дерево, а посредником между нами и Богом выступил молодой и энергичный диакон собора Святого Александра Невского отец Пафнутий.

Тем не менее, я открытым текстом довел до сознания ребят, что останавливаться не стоит и грядут новые трудовые подвиги в нашей молодой жизни. Лично для нас хорошие, но говорить об этом пока рано.

У моего соседа Павла Тарасовича, старшего научного сотрудника севастопольского Морского Института, всегда собирались очень интересные люди, вот с одним из них я у него и познакомился. Семен Михайлович Белкин, сотрудник симферопольского Института минеральных ресурсов АН УССР, а если проще — фанат камня. О минералах и их месторождениях он знал очень многое, а о месторождениях в Крыму — практически все. К концу августа он собирал экспедицию на Карадаг, где у Морского института была исследовательская станция и поэтому агитировал на совместную работу нашего Доцента.

— Привет Николай. Сеня, не дадут тебе никакого плавсредства в нашем институте и не надейся и мне не дадут. Под любые письма, даже от Господа Бога, — поздоровался со мной Павел Тарасович и продолжил разговор с собеседником.

— Как же так, мне как раз нужно исследовать разломы скал Карадага со стороны моря. Сверху к ним и долго, и трудно подобраться, даже более опытному альпинисту чем я. Для этого будет нужна квалифицированная команда, минимум, человек в пять. — Огорчился тридцатилетний, жилистый, будто просушенный черноморский бычок, мужчина.

— А в чем дело, — с непосредственностью подростка влез в разговор я.

— Ты, как раз вовремя. Познакомьтесь, это Семен Михайлович — геолог. А это мой сосед — Николай и кстати моряк. Ты не смотри на его возраст, он три года работает в порту на морском буксире.

— Рад знакомству, очень жаль, что вы не сможете мне помочь по своей специальности.

Мне все лето хотелось чего-нибудь такого… большого, а здесь прозвучало это сладкое слово — экспедиция и я решился.

— Почему не помогу, у нас есть вельбот с навесным двигателем. Можем на веслах идти и под парусом — маневренность с экономией, так сказать.

После этих слов, Сеня стал наш с потрохами и был готов обещать нам все: кисельные берега, молочные реки и даже златые горы. Но я вернул его на грешную землю, в результате чего мы договорились, что семь крепких парней устраиваются рабочими в экспедицию на полевые геологические изыскания. Из них, пятеро прибывают на исследовательскую станцию Карадаг своим транспортом, вельботом, а двоих он возьмет из Симферополя. И больше никого не нужно, так как вельбот на шесть распашных весел с рулевым и одним пассажиром — это норма. Бензин для движка, кормежка, ночлег и все формальности связанные с работой за Сеней, а за нами вельбот и доблестный труд на море и на суше.

Работа нам предстояла сложная… Она была для таких отмороженных отморозков, которыми были мы, во главе с главным отморозком — Сеней Михайловичем. Через пару дней мы обращались к нему по имени или только по отчеству и на ты, как одинаково больные на голову. Поначалу все было красиво и пунктуально… Прошли вдоль побережья и определились с участками откуда нужно взять образцы пород. Причем Сеня очень горевал, что нет возможности взять образцы с подводной части разлома, хотя бы на глубине метров в пятнадцать. На что мы только ухмыльнулись в душе, так как в заначке у нас имелось четыре «забитых» баллона для акваланга. Далее, мы нашли самые подходящие точки высадки, расположенные рядом с нужными разломами. После этого Сеня, визуально, наметил маршрут от точки высадки до участка изысканий и необходимые для его прохождения средства. Кроме этого, мы все свободное время тренировались в высадке двух человек на нижние скальные полки начала маршрутов, а это была непростая и опасная задача. Даже небольшое волнение не позволяло десантироваться на скалы. Подходили к берегу только носом и двое ребят были с баграми на страховке. Обязательным условием высадки стал штиль или легкое волнение и хорошо, что погода нас баловала. После высадки Сеня готовил переход до нужного участка — вбивал крючья, навешивал веревки, если это было необходимо, а Саня его страховал. Наш друг был единственным, из всех нас, кто имел понятие об альпинизме, так как вместе с отцом совершал горные маршруты второй категории сложности и вообще был бибизьян. Так его называл Веня за умение подтянуться на одной руке, чему страшно завидовал и не только он.

Один-два дня ребята работали по несколько часов на участке, а мы оборудовали высадку на вторую точку. Забрасывали туда снарягу и инструмент и все время были готовы снять ребят со скалы, кроме того спускались под воду за образцами для Сени. В тайне от него. Почему не сделать сюрприз хорошему человеку.

Выходили в ночных сумерках перед рассветом, а возвращались на станцию до полудня. Больше работать на скале не позволяла жара и у Сени с Саней начинала накапливаться усталость. А это было чревато… После обеда дожидались, когда спадет пик жары и выходили на геологические изыскания, а точнее на промысел — добывать минералы. Дима готов был заниматься этим днем и ночью, нужно было только видеть, как он гладит розовый или оранжевый сердолик, рассматривает узорчатый агат или застывает над щеткой аметиста. Парень попал, он не отходил от Сени и засыпал его вопросами на которые тот, с видимым удовольствием, отвечал. Родственные души нашли друг друга, именно на это я и рассчитывал. А как они, понимающе, обменивались с Сеней взглядами, чуть не облизывая очередной красивый образец… Это была песня или картина маслом. Когда мы вернулись в Ялту, после завершения экспедиции, всем уже было ясно, чем мы будем заниматься в курортное межсезонье. С Семеном Михайловичем расстались друзьями и пообещали постоянно поддерживать связь, а когда Дима передал ему кассу с набором подводных образцов и полным описанием: где, что и… на какой глубине. Он расчувствовался.

— Ребята вы не представляете всей ценности своего подарка, — восторженно вещал он. — Это кандидатская диссертация и… докторская моему начальнику, — уже не так бодро закончил он.

— Сеня, это твои заморочки, а мы мимо проходили. Но за тебя мы рады.

Вот таким образом мы заручились поддержкой лучшего знатока минералов Крыма. Настоящего и опытного практика от минералогии.

Во весь рост встала проблема инструмента для обработки минералов. Если идти на поклон в Худфонд или к его работникам, это была гарантия засветиться перед всем полулегальным мирком работающих с полудрагоценными и поделочными камнями. Среди местных специалистов бижутерии существовала жестокая конкуренция. Они исправно стучали даже друг на друга, а уж донести на посторонних людей лезущих в их персональный садик огородик — считалось и вовсе благим делом. Однако был человек, который мог навести мосты сотрудничества с далекой Арменией, где с полудрагоценными и поделочными камнями работали давно и успешно.

Еще по пути из Коктебеля, мы очень удачно половили рыбку и поэтому на встречу с Суреном Оганесовичем я явился во всеоружии, можно и так сказать.

— Вижу явилась пропажа, а то что у партнеров план не выполняется — вам наплевать и растереть? — начал с упреков Шеф.

— Сурен Оганесович, вы знаете ситуацию. Не буди лихо… не так ли?

— Понимаю я все, но начался золотой сезон. Сентябрь, дети в школу пошли и сейчас прибывают богатые люди. Прилетают не поплавать, позагорать, а потратить деньги и себя показать. Понимаешь?