Как воспитать ниндзю

– Это твой первый бал! – торжественно сказала мама. Даже граф глядел на меня, и в глазах у него, кажется, были слезы.

Неужели я так плохо выгляжу? – подумала я.

– Как быстро она повзрослела, – сказал граф. – Я же помню ее совсем маленькой хулиганкой... Нагло спрашивающей меня, кто я такой и что мне от нее надо...

В глазах у мамы были настоящие радостные слезы, точно я собиралась сегодня взрослеть.

– Вот ты и выросла, мой кукленок, – ласково и немного печально шепнула она мне, обняв меня.

Я посмотрела на нее в первый раз полными от слез глазами.

– Мама, – тихо сказала я.

Она прижала меня к себе.

Мы замерли, простояв так не знаю сколько. Знаю только, что на душе у меня было хорошо.

– Пора одевать платья! – ворвалась в комнату легкая, как перышко, Мари, весело кружась и сама подпевая себе у зеркала. На ней было очаровательное, легкое, прекрасное детское платье, делающее ее совсем юной девочкой. Точно весна ворвалась в дом. Она сделала его сама.

– Золушка, – шепнула я ей, только сейчас заметив, как она похожа на маму.

– Ну как? – спросила она нас. Они с мамой были вылитая копия друг друга – рост, фигура, лицо – все.

– Отлично! – выдохнули мы обе. Это было лучшее, что она до сих пор делала. Но я сейчас видела в уме на ней свое платье, и эта фантастическая картина, признаться портила удовольствие от ее творческого успеха. Рядом с моим платьем оно было крошкой и совсем не смотрелось, и я боялась ее обидеть и погасить ее пробудившуюся веру в себя, когда покажу свое, ведь она так талантлива! Ах, я всегда такая серьезная и солидная, строгое искусство, хотя иногда рядом с громадной симфонией так прекрасно звучит легкая напевная детская песенка.

– А ты в чем поедешь?

– Я сделала тебе платье, – разочаровано сказала я. – Но ты справилась сама.

Она довольно улыбнулась, напевая, и показала мне язык. Я заметила, что она слегка подкрасила глаза, чтоб они казались еще больше – большими и детскими.

Заметив, как я расстроена и огорчена, сестра, как всегда, сострадательно смирилась и поспешила мне на помощь. Ведь я чуть не плакала.

– Я хотела сделать подарок! – чуть не выкрикнула я.

– Если хочешь, я примерю твое платье, – ласково сказала сестра.

– Да нет, – тоскливо сказала я, вытирая слезы, – я, наверно, одену его сама...

Не зря мы были подругами столько лет – Мари кинулась мне на помощь.

– Я сейчас же примерю твой подарок, – строго сказала сестра. – И прекрати плакать!

Мама поддержала ее.

– Обязательно примерь!

– Если твое будет прекраснее, я надену его! – торжественно пообещала сестра. – Только ты не обижайся, если я выиграю, ведь это честное состязание талантов! Мы честно выберем.

Только этого я и ждала!

Все женское население поместья с интересом собралось вокруг свертка. Горничные, поварихи, служанки, – все, уже не отделявшие себя от нашей семьи и считавшие нас родными, теперь болели за нас. За Мари.

– Мама, ты будешь судьей! – закрутилась довольно Мари.

– Я могу одеть то, что проиграет – у нас с тобой одинаковые фигуры, – пообещала мама. – Лу всегда делает что-то фантастическое. Она с интересом взглянула на тяжелый сверток, будто это принесли ей.

Меня немного расстроило такое явное проигрышное настроение, точно я не могла победить, и я нахмурено протянула руку к тяжелому свертку, который принес Джо.

– Я, наверно проиграю, – хмуро сказала я, – и тебе придется это одеть.

Мари хихикнула.

Мама с радостью потерла руки.

– Я с удовольствием надену твое платье, – предвкушающе сказала она. – Что ты такое придумала?

Я никак не могла развязать сверток, потому что рука моя дрогнула.

– Давай я открою, – сказала мама.

Все с любопытством уставились на сверток.

Бумага упала на пол, шурша. Я обернулась, ибо кто-то меня толкнул – это вошел барон дэ Логан и вытягивал голову, пытаясь разглядеть, что там такое. Я хотела выругать его, но в комнате, когда упали последние обертки и мама расправила платье, вдруг установилась потрясающая странная тишина.

Я недоуменно обернулась, давно забыв, после того, как делала свое, как оно выглядит, и увидела, что все заворожено уставились на платье, раскрыв рты.

А Мари буквально вцепилась в него, широко раскрыв рот, и руки у нее слегка дрожали, будто кто-то собирался отобрать его у нее. Она дрожала от возбуждения и восторга.

– О Боже, – сказал тихо Логан, а мама пыталась отобрать платье у Мари. Но Мари буквально вырвала его у нее из рук, и бросилась со всех ног одевать его. Когда мама повернула лицо ко мне, на глазах у нее были слезы.

– Бессовестная, – тихо сказала она. – Так ты над нами смеялась. Как ты могла быть такой жестокой, что позволила мне подумать хотя бы на несколько мгновений, что оно мое, что я смогу надеть его и поехать на бал. Я всю жизнь буду терзаться и вспоминать, как я могла надеть это платье, и жалеть, что никогда не одену такой красотищи и не буду в нем на балу...

Я рассмеялась и обняла ее.

Логан, стоявший сзади, почему-то был хмур и зол, как туча.

– Я и тебе сделаю потом что-нибудь подобное, – пообещала я.

И тут в комнате раздался общий вздох восхищения и восторга. Даже Логан, подходивший ко мне, взглянув, споткнулся и ахнул.

Это не была Мари, вошедшая в комнату высоко подняв голову. Казалось, незнакомая богиня влетела как вихрь, и спустилась на землю. Куда делись знакомые черты лица? Платье оттенило некоторые линии, превратив ее в сказочную, неземную красавицу сказочной легкости и прозрачности, точно изумрудное облако. У девочек, смотревших на нее, на глазах выступили слезы.

– Королева, – заворожено шепнула ей мама.

Знакомая и родная Мари куда-то исчезла, и сейчас стало видно, что она невероятно красива. Так красива, что дух перехватывало даже у женщин. А Логан смотрел на нее так, что скулы побелели, не в силах оторвать глаз.

– Это платье должна была одеть ты, – безжалостно бессознательно сжимая, как тисками, мою руку, дрожа от ярости, сказал он мне на ухо.

Я укоризненно посмотрела на него.

Он увидел это и аж от отчаянья наклонил голову, сжав веки до невозможности, точно не мог этого вынести или ему больно было это видеть.