Калмкорп. Очаг №9

Почему он смеется? Это что, смешно?

– Что вы там печатаете?

– Полную характеристику.

– Вы меня не знаете!

– Давай посмотрим. Ты грубая, плохо читаешь и запоминаешь, не понимаешь что такое субординация, значит, не очень сообразительная, и не сможешь хорошо работать, особенно в команде. А мы тут все работаем в команде. Еще у тебя форма какая-то мятая, значит ты невнимательная и не уважаешь правила. Я бы переселил тебя на первый этаж прямо сейчас, но пока, к сожалению, в нашем доме другие правила. И ты имеешь право жить с родителями и пользоваться их положением.

Он снова улыбнулся и откинул мои документы в сторону, в кучу других.

– До восемнадцати лет.

– Да. А потом станешь кассиром или дворником. Может быть, будешь мыть подъезды. Тут все работы важны.

– Я уеду отсюда, вы же не думаете, что сможете управлять моей жизнью после моего совершеннолетия?

– Вперед. Отказ от услуг Калмкорп оформляется очень легко, всего за месяц. Но ты должна будешь прочитать документы, а как мы знаем, у тебя с этим проблемы. Так что вот твой значок, отправляйся в свой новый класс.

Мне на коленки приземлилась металлическая цифра один.

Я вышла под странный хохот Олега Петровича, на твердых ногах. Но как только закрылась дверь, бросилась бежать по коридору.

Что скажут родители? Вот, блин, как же они взбесятся. И куда мне идти? Звонок уже прозвенел, а вокруг пока другие классы, да еще и вперемешку с классами музыки, рисования, спортзалом. Я добралась до цифры восемь, но коридор кончился и дальше была только лестница вверх. На втором этаже стены стали чуть серее, бежевый почти не узнавался, двери выглядели дешевле и классы для дополнительных занятий явно были хуже и меньше. Зато была большая лаборатория, я рассмотрела сквозь стекло, пока бежала, несколько важных школьников в бежевых халатах, среди пара и пробирок. Тут коридор закончился пятым кабинетом и пришлось подниматься выше. А, похоже, родители-то на границе с днищем. А тут я еще. О нет…

Третий этаж был целиком серый, свет совсем тусклый, все вокруг какое-то обшарпанное, а кабинета рисования я не нашла. Хотя несколько раз прошла туда и обратно по коридору. Классов с цифрой один было несколько, но мой, похоже, тот, где после единицы через точку стоит девятка. Я поправила одежду, прическу и приколола выданную Олегом Петровичем цифру рядом с кальмаром.

– Разрешите…

Похоже, можно было и не спрашивать. Учителя не было, а ученики лениво бродили по классу, смотрели в окна, чертили что-то на вырванных из тетрадей листах.

– Пришла вернуть долги?

– Не узнала тебя в школьной форме. Нет, я тут учусь.

Лев, которому очень шла серая рубашка, похлопал по соседней парте.

– Садись рядом. Рассказывай, как тебя угораздило попасть к черни, с пятого-то этажа.

– Все просто, оказалось, что я тупая.

Стало неловко. Выглядело так, будто я обозвала всех тут тупыми. Но Лев смеялся, и я успокоилась.

– Рассказывай, чем вы тут занимаетесь? Где взять учебники? Где учитель? Какие у нас дополнительные занятия? Я видела внизу классы для рисования, где тут наш? Почему они смеются?

– Успокойся. Давай по порядку.

Лев закинул ноги на парту. Так можно? Тут же порядок везде и во всем.

– Учебники тебе почти не понадобятся, возьмешь их в нашей библиотеке, там списанные от потолочников. Учитель может прийти, а может и дальше пить чай, вместо дополнительных занятий мы работаем, а рисования у нас не будет, даже не жди. Такое не для подвала.

– Подожди, «потолочники», «подвал», что это значит?

– Ну, подвал – это мы, нижние этажи, а вы потолочники – бегаете у нас по потолку, как голуби по крыше.

– Почему «вы», я-то тут, с вами. Кто еще с пятого по десятый этаж из этого класса? Мы как называемся? Кто я?

– Вообще-то… Такое впервые.

– Но этого не может быть, есть же тесты, кто-то лучше, кто-то хуже!

– Ну да, мы хуже, вы лучше.

– Прекрати смеяться надо мной, на мне тоже единица. Даже не двойка. А первые четыре этажа попадали в те классы, внизу?

– Не-а, видимо, генетика в Камкопрпе – не пустой звук. Так что, думаю, твои родители разберутся с этим, и ты нас больше не увидишь.

– Почему? Мы же виделись в магазине? Значит, в любом случае будем сталкиваться.

– Ты перестанешь меня замечать. Как пятно на обоях.

– Так, ладно. А первый этаж школы общается со вторым?

– Тут все еще хуже. Если мы для них не существуем, то там вечная конкуренция. Эти хотят наверх, те не хотят вниз, кто важнее: начальники или ученые, скандалы, интриги, расследования.

– У нас есть шанс перейти в другие классы?

– Теоретически. Но пока ни у кого не выходило.

– Значит, я опять буду первой.

Пока Лев смеялся над моей уверенностью и планами, я ненавидела себя. Как только я умудрилась потерять рисование. Как теперь успеть за всеми и подготовиться к поступлению. Как вообще куда-то поступить, если тут не учат.

– Да брось, это же мечта. Никаких уроков, никакой зубрежки, никто за тобой не следит.

– Казалось, что да. Но я хотела стать художником, а как же…

– Стой сегодня после ужина у памятника. Покажу кое-что.

Мы посидели пару часов, ничего не делая, а потом пошли на обед.

В ресторане я была впервые и, вообще-то, представляла себе столовую, где стоят бочки, из которых огромным половником нам раздают серую кашу.

Действительность меня удивила. Столы со льняными скатертями, изящными подставками под салфетки и специи, а еще тут есть официанты. Пусть все было бежевое и в кальмаровых логотипах, но пахло-то вкусно.

Я не знала, как себя вести, как делать заказ и куда садиться, поэтому просто прошла в дальний угол за Львом и его друзьями.

– Ждем официанта?

– Да, сейчас принесут еду.

– Но я же не сказала что я буду.

– Это не тебе решать, потолочница.

Он смеялся, но я нервничала. Вдруг принесут что-то противное, вроде яблок или кефира.

Но официант принес пиццу. Большую, на пышном тесте, с яркими ломтиками помидора и зелеными листьями базилика. Мы потянули к себе отрезанные куски и сыр растянулся, как в рекламе, такого вживую я еще не видела.

Мы ели молча, запивали холодным напитком, похожим на колу, горячие куски и не могли оторваться.