Кальпа

Выйдя из ванной, она первым делом набросилась на меня с обвинениями:

– Зачем ты так сделал?

– У меня произошёл естественный процесс семяизвержения и ничего больше.

– Нет, ты специально тыкал так, чтобы меня стошнило! Не оправдывайся! Я с тобой не разговариваю, иди отсюда, и ко мне в комнату больше заходить не смей!

Я развернулся, сходил в душ, уже нормально помылся и пошёл в койку к Люде, а оттуда прямиком к Вике. Как оказалось, обе моих любовницы слышали наш скандал и меня пожалели, побаловав хорошим оральным сексом.

Шесть дней мы с Ирой не разговаривали, а на седьмой подали заявление в ЗАГС, естественно, по её инициативе. Нам сразу назначили дату бракосочетания на середину мая, а раньше никак. Правда, сначала Ира стребовала с меня клятву, что я никогда в жизни не стану заставлять её брать член в рот. Можно подумать, что в тот, первый раз я выступал инициатором, но объяснять ей ничего не хотелось. Все её формальные требования для меня тогда казались такими незначительными и второстепенными, по сравнению с открывающейся головокружительной перспективой: трахать девушку своей мечты, что я не обращал на них внимания. Чтобы начать нормальную половую жизнь с моей Ирочкой я тогда мог давать любые клятвы и обещания, исполнять все её прихоти и капризы. И хоть в то время у меня продолжались два параллельных романа, но я всё равно воспринимал их, как что-то временное, вынужденное, чтобы перекантоваться до начала настоящего счастья.

Но и после того, как мы стали официальными женихом и невестой, в нашей жизни ничего не поменялось. Мы так же ездили в институт, делали «уроки», занимались домашними делами, изредка она мне позволяла кое-какие вольности. Например, погладить ей ножки, но не выше, чем до середины бедра, а то «там щекотно». Я так же ночевал в большой комнате, трахался с Людой и Викой, и все мои попытки расширить нашу с Ирой интимную жизнь, приводили только к очередным обидам. Так прошло два месяца, и приблизился день нашего официального бракосочетания.

Про свадьбу рассказывать не хочется – мне всегда не нравились шумные посиделки с пьянкой, дракой и замшелыми традициями. Я всегда считал, что когда два человека собираются жить вместе, то не надо никому лезть их личное дело. Поэтому мне хотелось тихо съездить с Ирой в ЗАГС, оттуда в кафе, посидеть там пару часиков с самыми близкими родственниками, и на сей мажорной ноте завершить официальную часть церемонии, но меня никто не поддержал. Откуда-то нарисовалась Ирина тётушка, взяла всю инициативу в свои руки, и в итоге гостей набралось больше пятидесяти человек только со стороны невесты.

В пятницу вечером в нашу четырёхкомнатную квартиру прибыло ещё пятнадцать человек родственников. Ко мне на диван положили двенадцатилетнего пацана, который всю ночь ворочался и брыкался, кто-то из гостей ночевал в комнатах Люды и Иры, потеснив хозяек. А остальные заняли всё свободное пространство на полу так, что в туалет приходилось ходить, переступая через спящих. С моей стороны приехали мои родители и старший брат с женой. Они поселились в гостинице – им Вика устроила четырёхместный номер с хорошей скидкой.

В субботу с утра мы поехали в ЗАГС, потом на гуляния, а вечером в столовую на банкет. Нас заставляли целоваться под крики: «Горько», потом украли у невесты туфлю, кто-то из неё пил шампанское и уронил в салат. Тамада устраивал пошлые конкурсы, например, мужикам требовалось донести сырое яйцо, зажав его между ляжек, и не раздавить. В общем, народ развлекался, как мог. Первая брачная ночь у меня прошла в постели с Ирой. Но она легла спать в пижаме, до тела не допустила и всю ночь отпихивала меня к краю кровати. В воскресенье дурдом с пьянкой и игрищами повторился, но, к моему облегчению, во второй половине дня родственники стали разъезжаться по домам. Ира выгнала меня спать в большую комнату, мотивировав такой поступок тем, что она устала. Я постелил себе на диване и со спокойной совестью трахнул Люду, потом Вику, а под утро ещё раз Люду. Такой брачной ночью я остался доволен – за два дня воздержания удалось отыграться вовсю!

Про то, что я не сплю с ней, Ира вспомнила только к следующим выходным. В пятницу, когда мы ехали с занятий, она вдруг спросила:

– А почему ты ложишься в большой комнате и не приходишь ко мне?

– Ты же сама сказала, что я слишком костлявый и со мной спать невозможно.

– Так и есть, постоянно нельзя, но иногда можно. Ты сегодня приходи. Я вечером с Ромой выпью для храбрости, а ты, чтобы даже в рот не брал!

Хотел ей ответить, что в рот я не брал никогда в жизни, и даже не собираюсь, но не стал. Передо мной опять замаячила призрачная надежда натянуть Иру, и я постарался «вести себя прилично». Хоть и понимал, что первый раз ничего приятного, скорее всего, не получится, но всё равно хотелось. А с другой стороны, я волновался, так как, не смотря на большой сексуальный опыт, целку мне ещё никогда «ломать» не доводилось. Оставались у меня некоторые сомнения: а получится ли, а вдруг я не так сделаю? Поэтому, когда Ира с Ромой уселись на кухне пить виски, я прошёл к Вике за консультацией. Она меня успокоила, пояснив, что правила просты. Девушку надо возбудить, чтобы она «потекла», поставить головку точно над входом во влагалище, один раз резко и глубоко ткнуть и тут же вынуть. И не забыть подстелить старых тряпок, чтобы не испачкать постельное бельё. Она даже предложила прямо сейчас с ней прорепетировать, но я отказался, пообещав придти к ней позже.

Ира продолжала квасить с Ромой, а я пошёл в её комнату, разделся и лёг на кровать в ожидании. Когда она хорошо поддавшая ввалилась к себе, то в первую очередь выгнала меня с кровати, заставила надеть халат и отвернуться. Потом долго чем-то шуршала, а когда выключила свет, то сказала:

– Я готова, иди.

– Может, включим свет? – робко спросил я.

– Нет! Делай своё дело, или передумаю!

Я снял халат и на ощупь опустился на «брачное ложе» – меня немного трясло от осознания важности момента. Пошарив руками по постели, обнаружил, что Ира лежала посередине кровати на спине в толстой байковой ночной рубашке, вытянув и чуть раздвинув напряжённые ноги. Член у меня стоял так, что не согнёшь, я стал пристраиваться над ней, но мне мешались её волосики на лобке и губках, да и в такой позе даже её не очень толстые ляжки соприкасались, лишая меня доступа к половой щели. Я прислонился к её ушку губами и шёпотом попросил:

– Раздвинь ножки пошире, пожалуйста.

Ответила она мне неожиданно грубо и резко:

– Ещё одно слово и ты вылетишь за дверь!

Та как между ног она меня не пустила, пришлось раздвигать свои. Стоя над ней на четвереньках с широко расставленными коленками, я взялся рукой за член и принялся заводить его в половую щель. Когда мне в первом приближении удалось прикоснуться своей толстой и наглой залупой к её крошечным половыми губкам, то принялся легонько водить ей по щёлочке вверх-вниз, ожидая, когда станет мокро. Ире и такая игра не понравилась:

– Ты что так долго? Издеваешься?

Не став ничего отвечать, я расположил головку напротив того места, где по моим расчётам должно начинаться влагалище, и нажал.

Глубоко войти в неё мне не удалось. Максимум на полголовки запихнуть успел, так как почти в ту же секунду я получил такой удар коленом по яйцам, что кубарем свалился с кровати. Надо мной пронёсся вихрь в байковой ночной рубашке и скрылся в ванной.

Дождавшись, когда искры в глазах погаснут, я встал, привычно прошёл на кухню, помыл член над раковиной и направился спать к себе в большую комнату. К Люде и Вике в тот вечер я не пошёл, так как мне требовалось отлежаться. В голове у меня почему-то крутился детский анекдот, когда учительница спросила: «Дети, у какой птицы синие яйца?» А Вовочка ей ответил: «У директора, я ему вчера их дверью прищемил». А ещё я думал о том, что Люда оказалась права на все сто процентов: вместо райского наслаждения на брачном ложе меня ожидала адская боль.

Неделю Ира со мной не разговаривала, и я тоже не пытался наладить контакты, по опыту зная, что она только сильнее обидится. Потом она зашла ко мне в большую комнату и заявила:

– Ты когда собираешься передо мной извиняться?

– За что? – удивился я.

– За то, что был груб со мной и сделал мне ужасно больно!

– Извини. Если бы ты не стала капризничать, а раздвинула ножки, и мы дождались, когда станет мокро, то всё прошло бы гладко.

– Я тебе отдала самое драгоценное, что у меня есть, а ты назвал мою жертву капризами? Нет, какой же ты есть! Мне до сих пор стыдно вспоминать, а ты так невозмутимо рассуждаешь! И откуда ты знаешь – когда больно, а когда нет? У тебя всё-таки имелись женщины до меня? Значит, ты уже ни одну девочку испортить успел?