Камаэль

Я не успел возразить, и до того нежный Габриэль превратился в свирепого хищника, что наконец добрался до долгожданной жертвы. Рывком повернув меня на живот, он навалился на меня сверху, принимаясь несколько даже судорожно целовать мои плечи, шею, сжимая мои ягодицы и чуть царапая их. И не могу сказать, что мне это не нравилось! Рука его скользнула мимо меня к подушке и скрылась под ней, а затем вытащила оттуда небольшой флакончик с чуть светящимся маслом. Несколько мгновений я слышал тихий шорох и недовольное бормотание Габриэля, затем раздался влажный чпок - эльф открыл флакончик. Ещё несколько секунд ничего не происходило, а затем он отодвинулся от меня, раздвинув мне ягодицы, отчего я невольно напрягся.

– Расслабься, - буркнул Габриэль, чуть куснув меня за задницу.

Его пальцы прошлись у меня между ягодиц, смазывая прохладным маслом, которое через пару секунд уже стало тёплым, едва не горячим, разгоняя по моему телу волнами возбуждение. Лёгкий дискомфорт от проникновения одного пальца почти сразу исчез, но когда к нему прибавились второй и третий, я едва сдержал вой боли - эльф начал с некоторым остервенением двигать во мне пальцами, растягивая, задевая острыми коготками стенки тесного прохода, что я чувствовал просто прекрасно, вгрызаясь в подушку и напряжённо вцепляясь пальцами в простыни. Но боль и дискомфорт сменялись некоторым даже мазохистским удовольствием, заставляя меня чуть приподнимать бёдра, подаваясь грубоватым движениям навстречу. Что произошло через несколько мгновений я даже не понял - острое удовольствие прошило моё тело, вырвав из горла сдавленный крик.

– Вот эта точка, - сладко прошептал эльф у меня над ухом, запуская под меня руку и принимаясь поглаживать соски, - скажи, Льюис, мне продолжить?

Издёвка скользила в его соблазнительном, сладком голосе, но мне было так хорошо, что я не мог ему противиться:

– Да, прошу, продолжай!

Довольная усмешка обожгла моё ухо, и он чуть шлёпнул меня по ягодице:

– Приподними свою задницу, дорогуша, и ноги посильнее разведи.

Едва не распластавшись по кровати, широко разводя ноги, приподнимая задницу и упираясь локтями в постель, я дрожал от некоторого нетерпения и страха, чувствуя себя течной сучкой, которая подставляет свою задницу кобелю. Но и это меня не смущало, к моему ужасу. Несколько мгновений Габриэль возился у меня за спиной, смазывая свою плоть, а затем, стиснув и разведя мои ягодицы, стал примеряться к проходу. Головка его члена проникла с некоторым трудом, доставив мне не мало боли, затем внутрь проник и ствол, вырвав из моей груди сдавленный всхлип. Натянувшееся до предела колечко мышц саднило, внутри было непривычное чувство наполненности, но всё это сходило на нет под пылкими касаниями губ Габриэля, который целовал мои плечи и спину, мелко дрожа, терпеливо и крайне благосклонно ожидая, пока я привыкну к новым ощущениям. Наконец, чуть смирившись с происходящим, я двинул ему бёдрами навстречу и тут же услышал благодарный стон.

Эльф двигался сперва плавно, затем срываясь на бешеный ритм, вбиваясь меня до самого основания, до пошлого шлепка плоти о плоть, вырывая из моей груди стон за стоном. Боль и удовольствие сплелись в пьянящий коктейль. Теряясь в ощущениях, я яростно подавался бёдрами ему навстречу, позволяя глубже проникать в себя. Нас уже не беспокоило то, что дальше по коридору нас могут услышать Виктор и Камилла, которые, быть может, и сами усердно занимаются друг другом. Шёлковые волосы Габриэля ласкали мою спину, разгоняя по телу мурашки, по телу разливалась сладкая нега, а мне хотелось ещё и ещё, вновь и вновь отдаваться эльфу и слушать его надтреснутые, благодарные стоны в ответ на мои.

Руки Габриэля стискивали мои ягодицы, то и дело отвешивая смачные шлепки, что лишь больше меня раззадоривало, сознание улетало прочь, сердце билось где-то в горле, отдаваясь стремительным пульсом по всему телу.

Ладонь эльфа накрыла мою плоть, начиная жёстко ласкать, что мне сейчас было как нельзя кстати - член уже начинал болеть от возбуждения, а коснуться я себя не мог, опираясь руками на кровать и всеми силами удерживая коленно-локтевое положение под натиском Габриэля. Несколько сильных рывков и горячее семя моего наставника вяло хлынуло в меня. Напряжённый, чуть дрожащий стон раздался над моим ухом. Чуть толкнувшись бёдрами ему в руку, я обильно излился и замер, стараясь отдышаться. Тело содрогалось от удовольствия и напряжения, приятный, чуть прохладный ветерок оглаживал разгорячённую кожу, успокаивая и давая продышаться, что было как нельзя кстати.

До самого рассвета мы не смели оторваться друг от друга, с упоением лаская, отдаваясь, приникая друг к другу вновь и вновь и оставляя собственнические метки засосов на телах. Но лишь когда первые лучи рассвета стали освещать комнату, мы смогли отцепить друг от друга. Сил не было даже на то, чтобы пошевелиться, а потому мы уснули в том положении, в какой находились: он навалился на меня всем своим изящным телом, что было для меня совсем не в тягу, а я обхватывал его бёдра ногами, судорожно дыша ему куда-то в плечо.

– Сладких снов, Лу-лу, - тихо, хрипло прошептал эльф мне в ухо.
– Спасибо.

– Светлых снов, Габ, - из последних сил выдохнул я, отдаваясь в руки мягкому, искристому сну.

***

А в это время в нескольких кварталах от высотного здания в круглосуточном баре-ресторане шёл тихий, едва слышный разговор. Джинджер сидел в дальнем углу с беловолосым вампиром, чьё лицо теперь было изуродовано белыми, тонкими шрамами, явно срощенными лекарями Тёмных, и стеклянным глазом.

– Тебе так и не удалось найти этих ублюдков?
– Сухо поинтересовался брюнет у вампира, допивая остатки пива и принимаясь меланхолично жевать чесночные сухарики, хотя по глупой легенде чеснок отпугивает этих кровопийц. Комаров - быть может, но не детей ночи.

– Нет, - виновато выдохнул его собеседник, запустив пальцы в волосы и оперевшись локтем на стол, - ничего не понимаю! Его шлюха-мать уже вернулась из своей командировки, всюду расклеила объявления о пропаже сына, а он всё не возвращается!

– Ты прекрасно знаешь, зачем Виктор его украл, - мрачно, тихо произнёс Мерт, принимаясь растирать виски, чтобы прогнать мерзкую, тупую боль, - он может стать Королём этих Светлых, и тогда нам будет полный пиздец.

– Думаешь?

– Знаю.

Повисло тяжёлое молчание. Тихо играла какая-то попса, в воздухе вились клубы дыма - официанты лениво покуривали, даже не отходя от стойки. Посетителей осталось всего-то ничего: Джинджер со своим помощником и ещё пятеро-шестеро мужиков-завсегдатаев.

– Есть какие-нибудь идеи?
– Поинтересовался блондин, медленно попивая виски и стараясь не смотреть на своего “начальника”, который был в бешенстве, пусть и старался это скрыть.

– Надо установить слежку у каждого Коридора, чтобы мы их не пропустили, - произнёс брюнет, отправляя очередной сухарь с соусом в рот и принимаясь яростно им хрустеть, - а я ещё раз проверю город. Мы их выцарапаем отовсюду, понял?!

Пальцы вампира впились в светлые кудри помощника, подтаскивая его ближе к Мерту, глаза которого сверкали от бешенства:

– А ты отправишься со мной, любовь моя.

– Да, господин, - судорожно выдохнул блондин в грубо целующие его губы.

========== Свой среди чужих - чужой среди своих? ==========

Пальцы вампира впились в светлые кудри помощника, подтаскивая его ближе к Мерту, глаза которого сверкали от бешенства:

– А ты отправишься со мной, любовь моя.

– Да, господин, - судорожно выдохнул блондин в грубо целующие его губы.

О нежности и любви Джинджера не было и речи. Он лишь пылко, с безумной страстью и злобой целовал податливые губы некогда любимого существа, после ставшего обычной игрушкой для расслабления. Впрочем, не без обоюдного согласия. Конечно, вампиру льстило то, что это существо унижается ради него, лишь бы он его касался. Этот некогда благородный эльф, украденный в качестве заложника и отданный своими же родными, сперва казался лишь обузой - он был слишком изящен, слишком нежен. Но Джинджер сломал его под себя, подстроил и остался этим невероятно доволен, совершенно не думая о том, что блондину может быть неприятно.

Элерион - какое мягкое, звенящее имя! Возможно, оно подошло бы грациозному красавцу-эльфу, а не изуродованному шрамами обращённому беглецу и предателю, который ругался почище сапожников во время работы, да охотно подставлял задницу всем, кому это было нужно. Впрочем, чего не сделаешь для того, чтобы быть полезным для любимого, которому, в общем и целом, на тебя класть три раза по семь фунтов - вот, что было в голове светловолосого мужчины, пока он неизменно ласково и податливо отзывался на поцелуй Джинджера, оглаживая его горячий язык собственным и наслаждаясь его лёгкой шероховатостью, точно тот был кошкой, а не мужчиной. Пальцы до слёз в глазах впивались в золотистые кудри Элериона, едва не вырывая их, но ему хватало и этой боли. Острые, как бритвы, зубы впивались в губы блондина, пуская тонкие струйки пряной крови, пока официанты смотрели куда угодно, только не на них. Язык прошёлся по припухшим губам, собирая кровь, и Джинджер отстранился от любовника, отпустив его волосы и сладко улыбнувшись: