Каменка

Патріоты-поляки, на первыхъ же совщаніяхъ съ русскими, основой общаго согласія выставили возвратъ Польш границъ втораго раздла, и самую подчиненность польскихъ земель Россіи желали отдать на свободное ршеніе своихъ губерній. Въ этихъ переговорахъ участвовалъ и Мишель.

— Никогда! — вскрикнулъ, услышавъ о польскихъ требованіяхъ, Пестель: Россія должна быть нераздльна и сильна.

Мишель также съ этой поры сталъ за нераздльность Россіи.

Вс знали, что Пестель, изъ-за этого вопроса, недавно здилъ въ Петербургъ, гд между прочимъ долженъ былъ провдать о дятельности сверныхъ членовъ, и что теперь онъ былъ подъ Кіевомъ, на личномъ и окончательномъ свиданіи съ польскимъ уполномоченнымъ, Яблоновскимъ. Въ Каменк нетерпливо ждали его, съ отчетомъ объ этомъ свиданіи.

— Да не махнулъ-ли нашъ президентъ опять на сверъ? — сказалъ гостямъ Василій Львовичъ: а то, пожалуй, захалъ опять на отдыхъ въ свое поэтическое Mon Bassy….

Такъ самъ Пестель называлъ, въ шутку и въ память «M'editations po'etiques» Ламартина, — Васильево, небогатую и глухую смоленскую деревушку своей матери, гд старикъ Пестель, нкогда грозный и неподкупный генералъ-губернаторъ Сибири, проживалъ теперь въ отставк, въ долгахъ и всми забытый. Между членами союза ходила молва, что въ Васильев есть озеро, а на озер укромный, зеленый островокъ, и будто Павелъ Иванычъ, этотъ новый русскій Вашингтонъ, какъ называли тогда Пестеля, навщая родителей, любилъ уединяться на этомъ островк, мечтая о будущемъ пересозданіи Россіи, и даже, какъ увряли, писалъ французскіе стихи.

— Этакъ онъ своего соперника, Рылева, заткнётъ за поясъ! — говорили злые языки.

— Неронъ тоже служилъ музамъ, — прибавляли завистники.

Вс эти толки сильно смущали и бсили Мишедя, и онъ, съ неописанною радостью, узналъ, что въ «одну изъ субботъ» Пестель наконецъ явится на създъ въ Каменку, съ послднимъ, ршительнымъ словомъ поляковъ.

Пестель пріхалъ.

Члены тульчинской, васильковской и каменской управъ были въ сбор. Субботнія засданія, по обычаю, происходили въ кабинет Василія Львовича Давыдова. Александръ Львовичъ уже нсколько недль отсутствовалъ по дламъ другаго имнія. Женская часть общества Каменки не подозрвала причины этихъ създовъ. Гости Василія Львовича являлись, какъ бы на отдыхъ, въ конц недли, присутствовали при общемъ ча и ужин, бесдовали въ кабинет хозяина или на верху, и на другой день. посл завтрака или обда, разъзжались.

Мишелю отводили на верху ту комнату, гд, четыре года назадъ, гостилъ Пушкинъ, нын находившійся въ ссылк, въ псковской деревн родителей. Изъ оконъ этой комнаты, обращенной въ тнистый, теперь роскошно-зеленющій садъ, Мишель, въ безсонныя ночи, мечтая о Ракитномъ и о своей невст, прислушивался къ шуму мельничныхъ колесъ, на Тясмин, но он молчали.

— Что съ вашей мельницей? — спросилъ онъ какъ-то Василія Львовича.

— Старый мельникъ умеръ, — отвтилъ тотъ: колеса и весь ходъ разстроились, теперь ее починяетъ англичанинъ-механикъ.

— Откуда взяли?

— Гревсъ присладъ изъ Новомиргорода…. умлый и способный — изъ вольноопредляющихся солдатъ.

Въ одинъ изъ пріздовъ, гуляя по саду, Мишель увидлъ этого воина-механика и сперва не обратилъ на него особаго вниманія: солдатъ, какъ солдатъ, вжливый, приличный, въ бломъ кител, съ унтеръ-офицерскими погонами, и въ блой же, безъ козырька, на-бекрень, фуражк. Встртясь съ офицеромъ, солдатъ снялъ фуражку и, вытянувшись во фронтъ, прижался къ дереву, пока тотъ, кивнувъ ему, прошелъ мимо. Въ другой разъ Мишель замтилъ этого механика во двор, черезъ который тотъ несъ въ кузницу какую-то желзную, мельничную вещь. Теперь онъ его разглядлъ лучше. Механикъ былъ, въ полномъ смысл, красавецъ, — англійскаго образца: блолицый, сильный и статный, съ рыжеватымъ отливомъ густыхъ, коротко-остриженныхъ волосъ, въ бакенбардахъ, веснушкахъ, съ нсколько длинными передними зубами и вздернутою верхней губой. Его красивый, мясистый ротъ гордо улыбался, а большіе, свтло-срые глаза смотрли смло, даже нагло.

Женской части общества Каменки этотъ механикъ, оказавшійся образованнымъ человкомъ и даже любящимъ музыку, былъ знакомъ. Онъ починялъ хозяйкамъ замочки къ ридикюлямъ, выпиливалъ тамбурныя иголки и вязальные крючки, склеивалъ дтямъ игрушки, и вообще оказывалъ разныя услуги, за что бывалъ приглашаемъ, на женскую половину, къ чаю и кофе.

Мужчины, толкуя въ своихъ совщаніяхъ о міровыхъ задачахъ, о пересозданіи человчества вообще и родины въ особенности, кром озабоченнаго длами хозяина и случайно Мишеля, даже не подозрвали о существованіи этого лица въ Каменк. А между тмъ, въ крошечномъ флигельк, скрытомъ подъ тнистыми грабами, на заднемъ черномъ двор, переживались, какъ и въ сокровенныхъ бесдахъ большаго дома Каменки, такія острыя, жгучія думы….

Мишель, въ послднее время, невольно задумываясь о своемъ положеніи, старался быть съ виду покойнымъ, не мыслить ни о чемъ мрачномъ. Онъ понималъ, какая страшная опасность грозила ему; видлъ, что все, чмъ отнын его манила жизнь, можетъ нежданно, какъ и самъ онъ, погибнуть, и отгонялъ эти сужденія. Въ собраніяхъ онъ особенно выдлялся, сыпалъ смлыми до крайности словами, предлагалъ дерзкія, безумныя мры. Его разсянно слушали. Вс ждали инаго, боле призваннаго голоса.

У невсты Мишеля въ Петербург жила пріятельница, ея бывшая гувернантка, француженка Жюстина Гёбль. Дочь убитаго испанскими гверильясами полковника, Жюстина теперь содержала въ столиц швейный магазинъ и также собиралась выйти за мужъ за члена союза, знакомаго Мишелю, кавалергардскаго поручика Анненнока. Пріятельницы дружно и весело переписывались, вовсе не думая ни о чемъ печальномъ, тяжеломъ и грозномъ.

— Какъ зовутъ вашего механика? — спросилъ однажды Мишель Василія Львовича.

— На что вамъ?

— Вещь одна распаялась…. онъ суметъ починить.

— Иванъ Иванычъ Шервудъ.

IV

Джонъ Шервудъ, или, какъ его называли въ Россіи, Иванъ Иванычъ Шервудъ, былъ сыномъ извстнаго англичанина-механика, вызваннаго въ Россію при Павл, для устройства обширныхъ, суконныхъ фабрикъ, въ сел Старой Купавн, въ богородицкомъ узд, близъ Москвы. Управляя купавинскими фабриками, отецъ Шервуда обогатился, нажилъ нсколько домовъ въ Москв и далъ отличное, съ техническою практикой, воспитаніе своимъ сыновьямъ. Счастье Шервудамъ измнило. Ссора съ властями повела въ возбужденію слдствія, потомъ суда. Старикъ Шервудъ потерялъ мсто. Его дома были описаны, забракованный суконный товаръ опечатанъ, испортился въ фабричныхъ складахъ и проданъ потомъ за ничто. Шервуды обднли, впали въ нищету. Старшіе сыновья фабриканта кое-какъ пристроились на чужихъ заводахъ, Младшій — Джонъ сперва работалъ у мелкихъ ремесленниковъ, потомъ пытался поступить въ военную службу, но безъ связей ничего не добился и, чуть не побираясь милостыней, шатался безъ дла по Москв.

Однажды, въ то голодное, тяжелое время, онъ зашелъ къ земляку, московскому шорному торговцу. Къ лавк шестерней, въ богатой карет, подъхалъ пожилой помщикъ. Купивъ два женскихъ сдла, онъ, при выход, какъ бы что-то вспомнивъ, потеръ лобъ и спросилъ купца: нтъ-ли, между его земляками, образованнаго и способнаго человка, который могъ бы давать его дтямъ уроки англійскаго языка? Шервудъ не вытерплъ. Видя, что его землякъ молчитъ, онъ самъ предложилъ незнакомцу свои услуги. Помщикъ взглянулъ на купца. Этотъ поддержалъ Шервуда, сказавъ, что молодой человкъ, кром природнаго англійскаго и французскаго языковъ, хорошо знаетъ также нмецкій и нсколько музыку. Помщикъ сдлалъ по англійски нсколько вопросовъ молодому человку, объявилъ свои условія и далъ визитную карточку. Шервудъ, узнавъ отъ купца, что это былъ извстный богачъ Ушаковъ, на другой день простился съ родителями, уложилъ свой убогій чемоданчикъ и, явился къ Ушакову, ухалъ съ нимъ въ его смоленское помстье.

Шервудъ въ послдствіи, и теперь въ Каменк, часто вспоминалъ эту дорогу, пріздъ въ большой и роскошный, барскій домъ, толпу слугъ и двухъ красивыхъ, взрослыхъ дочерей помщика, которыя съ любовью бросились на встрчу отцу. Баринъ отрекомендовалъ сиротамъ-дочерямъ и ихъ надзирательниц, пожилой экономк-француженк, новаго преподавателя. Дворецкій указалъ Шервуду помщеніе недавно уволеннаго французскаго учителя. Уроки англійскаго языка начались успшно. Ретивый наставникъ былъ обворожительно-услужливъ. За англійскимъ, начались упражненія въ нмецкомъ язйк, а по временамъ и игра въ четыре руки на фортепьяно. Учитель, попавъ въ теплый уголъ, на сытый, даже роскошный столъ, обзавелся изъ перваго жалованья приличнымъ, моднымъ платьемъ. Двицы были очень любезны и внимательны, особенно младшая, живая и рзвая, почти ребенокъ.

Надзирательница-экономка, страдавшая то нервами, то флюсомъ, боле сидла въ своей комнат. Ученицы во время уроковъ говорили съ преподавателемъ на язык, непонятномъ для нея и прочей прислуги. Отецъ былъ занятъ хозяйствомъ, выздами въ гости и охотой.

Прошелъ годъ. Шервудъ влюбился въ младшую ученицу. Послдняя страстно увлеклась красивымъ и угодливымъ наставникомъ.

Деревенская скука и глушь, отсутствіе надзора рано умершей матери и доврчивость наемной приставницы сдлали свое дло. Сперва робкія, письменныя признанія, вздохи, полуслова, потомъ прогулки въ поле, встрчи въ саду….