Камера абсурда

– Вот как? – спросил я лишь для того, чтобы проследить за реакцией Ирины. Но она на мой вопрос уже никак не отреагировала.

– Да, именно так, – холодно подтвердила Светлана Аркадьевна.

– А ваш дом на кого записан? – неожиданно спросила Ирина.

Светлана Аркадьевна так глянула на мою подругу, что, будь на ее месте я, так, вне всяческого сомнения, уже походил бы на обгорелую дымящуюся головешку или представлял собой кучку пепла. Ирина же выдержала взгляд Светланы Аркадьевны спокойно и даже как-то снисходительно, что, наверное, еще больше озлило хозяйку.

– Лисянский оставил мне дом, еще когда уходил от меня. То есть задолго до своей гибели, – буквально отчеканила Светлана Аркадьевна. – И резона убивать его, если вы это имели в виду, у меня не было никакого. У нас была уже своя жизнь.

– Ну что вы, – нарочито мягко произнесла Ирина. – Про убийство вами Марка Лисянского и речи быть не может. – Вы ведь не ревнивы и не мстительны, Светлана Аркадьевна, верно ведь?

Я недоуменно посмотрел на Ирину: чего это она так взъелась на хорошенькую блондинку? Неужели из-за моего долгого взгляда на прелести хозяйки, которые у Светланы Аркадьевны, скажем честно, немножечко лучше, нежели у Ирины? Конечно, женщины крайне ревниво относятся к своей внешности, и женщин, которые потенциально могут являться их соперницами, терпеть не могут. У мужиков как-то все проще. Ну, если я, к примеру, встречу мужчину посимпатичнее меня и постройнее фигурой, я ведь не стану из-за этого на него злиться? Даже как-то смешно… А почему же в таком случае женщины злятся друг на друга в подобных ситуациях?

– Вы совершенно правы, – сквозь зубы произнесла Светлана Аркадьевна.

– Значит, и мотива для убийства у вас никакого нет, – спокойно промолвила Ирина и посмотрела на меня: – А нам не пора идти, дорогой?

– Пора, – сказал я и добавил: – Дорогая.

Признаться, мы так никогда друг друга не называли, и почему эта блажь взбрела в голову Ирине, мне было как-то не очень понятно. Впрочем, женщины – это существа с другой планеты, и понять, что на уме у женщины, мужчине подчас несказанно трудно и даже невозможно.

Мы любезно (в особенности Ирина) попрощались с хозяйкой и потопали себе дальше. Да и, признаться, нам уже поднадоело мотаться по сараюшкам стоимостью в несколько миллионов условных единиц и разговаривать с их хозяйками, мнящими себя герцогинями Эдинбургскими.

– Я видела, как ты пялился на задницу этой Светланы Аркадьевны, – выпалила Ирина, как только мы отошли на пару шагов от ворот дома бывшей гражданской жены продюсера Лисянского. Ее глаза метали искры, а щечки покрыл румянец праведного гнева. Сущая Мегера! Настоящая богиня мщения.

– А я видел, как ты встрепенулась при имени Яши Рудзутака, – парировал я выпад своей подруги, внимательно всмотревшись в ее лицо.

– Ничего я не встрепенулась, – не очень твердо возразила Ирина. – Это тебе просто показалось.

– Тогда и тебе показалось, что я куда-то там «пялился», – непринужденно промолвил я. – А потом для меня ты все равно лучше всех женщин.

– Опять твои шутки?

– Есть вещи, которыми шутить непозволительно.

Какое-то время мы шли молча, посматривая на особняки, напоминающие средневековые замки, и прикидывая в уме, сколько они стоят. Может, я что-то не догоняю, а может, во мне чего-то не хватает, но я никогда не понимал, зачем люди строят себе такие огромные дома.

Нет, это понятно, что денег бывает очень много и их надо куда-то рассовывать. Но такие хоромы в несколько десятков комнат на одну семью – зачем? Чтобы собирать в них пыль? Ведь не станешь же заколачивать помещения, в которых не живешь? Значит, все их надо обставить мебелью, как-то окультурить, постоянно убираться в них, бывать время от времени, чтобы хоть как-то поддержать жилой вид.

Престижно иметь огромный дом-замок? Наверное, престижно. И что с того? Что хозяин особняка богат и умеет зашибать деньгу или грамотно и безнаказанно воровать – всем его знакомым уже давно известно. Так чего еще огород городить, в который раз доказывая уже давно решенную теорему? И вообще кичиться богатством – это положительно не от большого ума. Если бы я был крупным взяточником или крутым махинатором, я, ей-богу, вел бы себя куда скромнее. Конечно, можно еще заселить пустующие комнаты родственниками жены из Краснодара и Новороссийска, дальней родней мужа из Саратова, Иркутска и Минска и выписать троюродного дядю с тетей и семью с внучатыми племянниками из солнечного Агрыза. Но тогда чем такой дом будет отличаться от подзабытой уже ныне коммунальной квартиры? И насколько уютно будет житься в таком доме самим его хозяевам с такой оравой нахлебников и приживалок?

– Ну, и что ты обо всем этом думаешь? – вдруг спросила Ирина.

– Я думаю, что люди, проживающие в таких домах, просто не знают меры и не очень умны, – ответил я.

– Я не о том, – усмехнулась Ирина, похоже, не совсем согласная с тем, что я сказал. – А о том, что мы услышали сегодня от двух вдов убиенного продюсера Марка Лисянского, – пояснила она.

– Я думаю, что ты определенно его знаешь, – ответил я и подозрительно прищурился.

– Кого «его»? – снова остановилась Ирина.

– Ну, этого… Яшу Рудзутака, – ответил я.

– Его в Москве все знают, – не очень убедительно ответила Ирина и посмотрела выше моей головы.

– Я вот его не знаю.

– Я имею в виду девушек, – пояснила Ирина.

– А-а, – иронически протянул я. – Понятно. И чем так хорош этот потомок немецкого шпиона?

– Я не знаю, – ответила Ирина. – Один раз я была в компании, где был он. Вот и все.

– Все ясно, – сказал я и, будто бы впав в глубочайшую печаль, уронил голову на грудь. Не хватало только скупой мужской слезы. Но если бы я постарался, то выжал бы и ее.

– Да чего тебе ясно? – кажется, начала закипать Ирина. – Мы перекинулись с ним парой ничего не значащих фраз, и на этом наше знакомство сошло на нет.

Я понял, что валять ваньку надо прекращать, иначе мы просто поссоримся. И спросил:

– Ну что, поедем ко мне?

– Нет, – отрезала Ирина. – Я поеду домой.

– А как же разбор полетов? – спросил я.

– Один его проведешь, – ответила Ирина. – К тому же мне надо показаться дома, иначе мама начнет волноваться.

– Понял, не дурак, – произнес я, скосив в разные стороны глаза, дебильно открыв рот и даже умудрился пустить из уголка губ струйку слюны на подбородок: – Был бы дурак, не понял бы.

Ирина сначала улыбнулась. Потом рассмеялась, и всю дорогу до поселкового КПП мы хохотали, то замолкая, то начиная смеяться снова. На нас буквально напал хохотун, который, независимо от нас, заставлял нас ржать без всякой причины. В общем, наши несерьезные придирки друг к другу закончились смехом. Это ведь хорошо, когда люди смеются, верно?

Но ночевать Ирина все равно поехала к маме. Жаль!

Глава 5. Шеф, который все видит, или «Разбор полетов»

– Ты где пропадаешь? – Гаврила Спиридонович был явно недоволен. – Учти, Старый, я ведь все вижу…

– Я это знаю, шеф, – ответил я и верноподданнически посмотрел в его глаза. – Ваши осведомители прекрасно делают свою работу.

– Ты же знаешь, я их об этом не прошу, они сами…

– Знаю, шеф, – не дал я ему договорить. – Но вы все же принимаете от них информацию? И используете ее, ведь так?

Мы как-то уже разговаривали с ним на эту тему, и он признался мне, не назвав, конечно, фамилий, что в нашем коллективе имеются стукачи, причем добровольные, которые по собственной инициативе взяли на себя роль внештатных осведомителей. Их можно было понять: своим доносительством они становились как бы ближе к шефу и в случае чего, например, сокращения штатов, имели больше шансов сохранить за собой рабочее место. Так они думали, но не факт, что именно так и случилось бы, поскольку наш шеф был, в общем, вполне приличным человеком. Конечно, противно осознавать, что за тобой наблюдают, подглядывают и твои поступки и даже сгоряча брошенные слова становятся известны шефу. И что, зная об этом, лучше вести себя «поскромнее». Но что делать? В любом мало-мальски «сплоченном» коллективе имеются такие вот добровольные дятлы. Причем они не особо и скрывают свою стукаческую деятельность. И не краснеют, когда их в этом изобличают штатные правдорубы, которые тоже имеются в каждом большом коллективе. И у нас, в телекомпании «Авокадо» с немалым штатом сотрудников, увы, все было, как у людей: стукачи, осторожные, тихони, правдорубы.