Камера абсурда

– Я согласен, раз ты так говоришь, – произнес я и приблизился к девушке. Сейчас она положит мне руки на шею, заглянет в мои глаза, и мы унесемся с ней из этого мира в иной, наполненный страстью, радостью и любовью. Ну и, конечно, приятными ощущениями…

Ирина положила мне руки на плечи и заглянула в глаза. Потом был долгий поцелуй, после которого наши руки стали срывать друг с друга одежду. Руки действовали сами по себе, поскольку мы не отрывали друг от друга взгляда и продолжали целоваться. Через несколько мгновений мы стояли голые, прижавшись друг к другу и утопая в сладкой неге и страстном томлении. А дальше…

Некоторым чувствам и ощущениям еще не придумано слов. Конечно, можно сказать и таким образом: мир обрушился, из-под наших ног ушла почва, окружающее перестало существовать и еще много чего можно было бы придумать… Но в любом случае сказанные слова не отражают сути. В настоящую минуту мы оставались только вдвоем, поглощенные страстью и готовностью сделать все, чтобы доставить друг другу удовольствие. Мы не желали этого наслаждения для себя: я хотел, чтоб было хорошо Ирине, а она – чтоб было приятно мне. Но слова «удовольствие» и «приятно» не выражали всей полноты ощущений, которые мы испытывали. Как не выразит всей полноты ощущений и слово «наслаждение». В действительности между нами было нечто иное. Предвкушение радости и одновременно сама радость. Это было сплетение двух тел в один организм, подчиненный единому ритму. В то же время это был некий диковатый танец и одновременно полет души, одной на двоих. Это были свет и чистота, независимо от того, что и как делали наши тела, абсолютно не подчиняющиеся разуму, который, казалось, спал и видел сны…

Когда все закончилось, Ирина сказала, как всегда оставив самое важное на потом:

– Эту половину дня, которую я провела на съемочной площадке, я была с Машей.

– С какой Машей? – я еще не пришел в себя, и мои мозги соображали крайне туго.

– С дочерью Алениной, – просто ответила Ирина и улыбнулась: – Теперь мы почти лучшие подруги.

Это была новость! Я заставил Ирину подробно рассказать все события сегодняшнего дня, начиная с того момента, как она появилась на съемочной площадке. И вот что я услышал.

Ирина попала на съемки часов в одиннадцать. Снимался эпизод встречи героини Алениной с дочерью. Съемки происходили в одном из уличных кафе с пластиковыми столами и стульями, ведь более дорогого и приличного для разговора места героиня актрисы Алениной позволить себе не могла.

Рядом за столиком двое актеров массовки пили пиво и заинтересованно посматривали в сторону Алениной, поджидавшей дочь. И вот появилась Маша. Она осмотрелась, увидела мать и нерешительно направилась к ней. Аленина встала, села, машинально поправила что-то на себе… Она явно волновалась. И ее глаза… Они просто светились счастьем. Это было видно всем, даже статистам, что распивали за столиком пиво.

Маша подошла к столику и нерешительно остановилась.

– Здравствуй, Маша, – тихо произнесла Наталья Валерьевна.

– Здравствуй… те, – сказала Маша.

– Присядь, пожалуйста, – промолвила Аленина, не сводя взгляда с дочери.

Маша присела. Было видно, что ей очень неловко. Аленина стала задавать вопросы об учебе, здоровье, занятиях дочери, ее планах. Она хотела знать о дочери все и как можно быстрее, словно старалась хотя бы частично компенсировать годы, проведенные вдали от дочери.

Маша играла скованную встречей дочь, которая отвечала на вопросы матери односложно и вовсе не горела желанием выложить все, о чем спрашивала мать.

Эта сцена была тяжелой и какой-то тоскливо щемящей.

– У меня даже комок к горлу подступил, – так сказала Ирина, когда рассказывала об этом.

Маша тоже играла великолепно и совершенно естественно. Так сказал Альберт Андреевич, когда эпизод встречи матери с дочерью после долгой разлуки был отснят одним дублем. Но у Ирины создалось впечатление, что Маша вовсе не играет, а просто «воспроизводит саму себя», как выразилась сама Ирина. В их отношениях с матерью, по ее мнению, явно прочитывалась неприязнь, правда, односторонняя, а именно со стороны Маши.

– Мне даже показалось, что Маша за что-то ненавидит свою мать, – в некоторой растерянности произнесла Ирина…

Они познакомились – Ирина и Маша – случайно. Вернее, их познакомил Альберт Андреевич. Ирина стояла рядом с ним, когда он подозвал Машу, чтобы что-то ей сказать. Кажется, это было небольшое напутствие к следующему эпизоду, где была задействована Маша. Высказав девушке все, что касалось ее роли, он спохватился и произнес:

– Вот, Маша, познакомься, это моя дочь Ирина.

– Очень рада с вами познакомиться, – сказала Ирина и протянула руку.

Маша пожала протянутую руку и ответила:

– Взаимно. Вы не проголодались?

– Знаете, Маша, а я не прочь съесть кусочек мяса эдак с ладонь со свежей картошечкой, – улыбнулась Ирина, которая в отличие от многих девушек ее возраста не мучила себя свекольными и морковными диетами и блюдами из морских водорослей, а предпочитала сытную и вкусную пищу из хорошо приготовленных мяса и рыбы.

И они с Машей отправились в кафе, где юная актриса, как и положено, заказала себе какой-то хиленький салатик с зеленым чаем без сахара. А вот Ирина, поскольку время было обеденное, изволила откушать порцию солянки со сметаной, свиные ребрышки на листе салата с печеной картошкой, запив все это двойной порцией черного кофе с кусочком королевской ватрушки.

Маша искоса наблюдала за Ириной и то ли восхищалась ее обеденной смелостью и аппетитом, то ли завидовала. А когда Ирина приступила к десерту, спросила ее:

– Вы не боитесь за свою фигуру?

– Нет, не боюсь, – ответила Ирина и, блаженно закатив глаза, отправила в рот последний кусочек королевской рассыпчатой ватрушки. А потом подивилась: – А что это мы все на «вы», как какие-то светские дамы, наряженные в кринолины? Предлагаю немедленно перейти на «ты».

– Я не против, – улыбнулась Маша. И ей показалось, что ее одиночество в этом мире закончилось. По крайней мере, так подумалось умнице Ирине.

– Вам нравится быть актрисой? – спросила Ирина. – В смысле тебе? – поправилась она.

– Не очень, – ответила Маша.

– Значит, ты не собираешься связывать свою жизнь с кино? – снова спросила Ирина.

– Нет, – сказала Маша, и в этом ее ответе Ирина почувствовала какую-то горечь, смешанную со злостью.

– А почему? – полюбопытствовала Ирина. – Мне кажется, это так интересно. Съемки, встречи на них с известными артистами, слава на всю страну. Ведь это приятно, когда тебя все узнают.

– Они все фальшивые, – с каким-то надрывом произнесла Маша.

– Кто – фальшивые? – не сразу поняла Ирина.

– Артисты, – ответила Маша.

– Ну, не знаю, – удивленно произнесла Ирина. – Мне кажется, что артисты – очень искренние люди, не боящиеся открыть зрителю и душу, и сокровенные мысли, и свои желания.

– Это вам… тебе только кажется, – с усмешкой произнесла Маша. – Никому из них нельзя верить.

– А как же твоя мама? – осторожно спросила Ирина. – Мне она не показалась фальшивой.