Камера абсурда
Шрифт:
– А зачем Ярошевичу понадобилось убивать Лисянского? – спросила Ирина. – Где у него для этого твой пресловутый мотив?
– Мотив? – Я посмотрел на Ирину. – Он очень прост: окаянная любовь. Такое бывает. Аленина окрутила Ярошевича. Обольстила. И влюбила его в себя. Ты же видела, что это за женщина. Так что влюбить в себя для нее не составит больших трудностей. Как это произошло, хочешь ты меня спросить? – Я снова посмотрел на Ирину, и она утвердительно кивнула. – Так это я должен тебя спрашивать об этом, сударыня. В вашем женском арсенале средств обольщения предостаточно на разные случаи жизни. Скажем, однажды Стасик Ярошевич пришел к Маше, а ее нет дома. Аленина предложила Стасику подождать дочь, разговорила его, проявила к нему искренний, как ему казалось, интерес, посмотрела разок-другой
– Правда? – Ирина пытливо посмотрела на меня.
– А то, – ответил я. – Только комплименты мужчине должны быть не про красоту там или отличную прическу, а про силу, волю, независимый характер, мужественные поступки и прочие подобные штуки. Ну, ты понимаешь…
– Конечно, понимаю, – сказала Ирина. – Большое тебе и несказанное спасибо, друг!
– Пожалуйста, – сказал я. – Так вот, слушай, друг, дальше… Аленина заставила Ярошевича думать о ней. Потом, в следующий раз, Наталья Валерьевна кое-что ему позволила. Но лишь чуть-чуть, раззадорив и оставив надежду на большее в самом скором времени. И Ярошевич стал думать о ней каждый день, а может, и каждый час. И забыл о Маше. Теперь Стасик желал только Аленину, не замечая никого вокруг. А Наталья Валерьевна держала его на коротком поводке, дозированно одаривая ласками. Однажды, за одним таким одариванием лаской, Лисянский застукал ее с Ярошевичем. Стасика он прогнал, после чего произошел нелицеприятный разговор с Алениной. Вслед за этим Лисянский объявил ей, что сниматься в его фильме она не будет. По крайней мере, он сделает все для того, чтобы этого не допустить. А вечером он позвонил твоему отцу и потребовал снять Аленину с главной роли и найти на нее другую актрису, а иначе он заберет из проекта деньги. Скорее всего, этот телефонный разговор Наталья Валерьевна слышала, и к утру у нее созрел план. Днем она встретилась с Ярошевичем и разыграла перед ним сцену замордованной мужем-монстром жены. Может, понаставила синяков себе и продемонстрировала их влюбленному Стасику. Словом, довела Ярошевича своими придуманными россказнями до белого каления, вручила ему пистолет, и он пошел убивать мучителя любимой женщины. Дождался его выхода из ресторана, под каким-то предлогом завел его в проулок и прикончил тремя выстрелами из пистолета. Словом, заигрался мальчик: реальная жизнь и кино в его голове перемешались, и он слетел с катушек. Пистолет он вернул Алениной, и они успокоились, особенно после того, как под подозрение попал твой отец. Но потом появились мы со своими расспросами, затем я обозлил его своим интервью с ним, и Ярошевич либо доложил обо всем Алениной, и они решили убрать и меня, а возможно, Стасик уже по собственной инициативе захотел прикончить меня. Аленина снова дает ему пистолет, и, если бы не шнурок на моих ботинках, у них бы снова все получилось…
– Какой еще шнурок? – спросила Ирина.
– Ботиночный, – ответил я, снова кляня себя за то, что сболтнул лишнее. – Я наклонился, чтобы его завязать, и в это время Стасик в меня выстрелил. И… промахнулся.
– Час от часу не легче, – констатировала Ирина.
– Ну, вот, ты снова говоришь, как моя бабушка, – сказал я.
Ирина задумалась. А потом произнесла:
– Конечно, все, что ты мне рассказал, похоже на правду. Скорее всего, так оно и было. Но как все это доказать?
– В том-то и дело, что никак, – ответил я. – Если Ярошевич не выживет и сам все не расскажет…
Она снова помолчала.
– Ты мне синяков понаделал, – вдруг сказала Ирина, глядя на свои руки.
– На теле Алениной должны быть синяки, – в задумчивости протянул я. – Как и на теле Ярошевича. Ведь «играли» они натурально. И все, что расскажет следователю Аленина, будет выглядеть реалистически. Никакая экспертиза не докопается…
– И что мы будем делать дальше? – посмотрела на меня Ирина как-то странновато.
– Надо подумать, – ответил я.
– А как насчет нашей игры? – спросила она.
– В смысле? – не понял я.
– Может, продолжим? – загадочно произнесла Ирина и вдруг, повалив меня на диван, впилась в мою шею долгим поцелуем, лихорадочно
стягивая с меня джинсы…Против подобной игры я не возражал.
Глава 12. Мы с Ириной – главные свидетели, или Я в качестве допрашиваемого
Меня разбудил звонок в дверь. Я посмотрел на часы: половина одиннадцатого. Уже и не утро, а скорее день. Хорошо же мы сегодня поспали. Хотя после наших ночных игр это и немудрено… Ирка спала. Я осторожно, чтобы не разбудить ее, поднялся, надел штаны и потопал открывать.
– Здравствуйте, – ответил на мой удивленный взгляд капитан полиции и представился: – Участковый уполномоченный капитан Кондрашов. Вы Русаков Аристарх Африканович?
– Да, это я, – сказал я.
– Вам повестка на допрос, – сказал участковый уполномоченный.
– Спасибо огромное, – душевно улыбнулся я участковому Кондрашову. – А то я уж и не знал, чем мне сегодня заняться.
– Ну вот, значит, будет чем, – не менее душевно улыбнулся мне участковый уполномоченный.
– А в качестве кого меня вызывают? – поинтересовался я. – В качестве свидетеля или подозреваемого?
– Там все написано, – еще шире улыбнулся капитан полиции. – Пока в качестве свидетеля.
– Пока? – посмотрел я на участкового, но тот промолчал. – Надеюсь, после допроса меня не переквалифицируют из свидетеля в подозреваемые? – поинтересовался я.
– Это как вы себя покажете, – ласково ответил мне участковый. Оказывается, душевные люди в полиции не редкость. – По крайней мере, теперь я вас, Аристарх Африканович, буду иметь в виду.
– В виду чего? – мягко спросил я.
– Не чего, а кого, – поправил капитан полиции. – Я буду иметь вас в виду, как человека, которого срочно вызывают на допрос в Главное следственное управление.
– Имейте, – разрешил я. И радушно добавил: – Заходите, если что…
– Непременно, – ответил капитан Кондрашов.
– Мне нужно где-то расписаться? – спросил я.
– Да, вот тут, – ткнул пальцем на заранее поставленную галочку участковый и подал мне шариковую ручку.
Я черкнул свою подпись и вернул ручку капитану. Кондрашов поблагодарил и отбыл. Я закрыл дверь и прочитал:
ПОВЕСТКА о вызове на допрос
В соответствии со ст. 188 УПК РФ Вам надлежит прибыть…
Далее шла дата – сегодняшнее число, время – 16.00, адрес, куда мне «надлежало прибыть» и к кому: «старшему следователю Главного следственного управления СК РФ по г. Москве подполковнику юстиции Попенченко В.З. для допроса в качестве свидетеля». Слово «свидетеля» было подчеркнуто. При себе мне надлежало иметь паспорт, а в случае неявки на допрос «в указанный срок без уважительных причин на основании ст. 113 УПК РФ» меня могли подвергнуть приводу или оштрафовать согласно «ст. 118 УПК РФ». Ни то, ни другое мне было как-то без надобности. Да и причины не явиться к Попенченко В.З. для дачи показаний у меня отсутствовали.
Примерно через час, когда мы с Ириной только что позавтракали и она, как настоящая хозяйка, мыла на кухне посуду, мне позвонили на сотовый. Номер был мне незнаком, но я все же ответил. Оказывается, это звонил мой знакомый подполковник В.З. Попенченко.
– Здравствуйте, – ответил я на его приветствие. – Слушаю вас, товарищ В.З. Попенченко.
– Вы получили мою повестку? – сурово поинтересовался подполковник.
– Так точно, – ответил я.
– Уважительных причин, чтобы не явиться на допрос, у вас не имеется, надеюсь? – продолжал допытываться старший следователь Главного следственного управления.
– Никак нет, – ответил я. – В указанное в повестке время я намерен предстать перед вашими очами в абсолютно натуральном виде.
– Это хорошо, – промолвил Попенченко. – А скажите, случайно где-то поблизости от вас нет Ирины Альбертовны Пиктиримовой?
– Находится, – чуть помедлив, ответил я. – Только не совсем рядом: она на кухне моет посуду.
Подполковник хмыкнул, а потом произнес:
– Будьте так добры, позовите ее к телефону.
– Минуту, – ответил я и прошел на кухню, где девушка громыхала посудой: – Ира, это тебя.