Камни

Не хочется пить на ночь перед работой…

Завтра суббота. В субботу работать нельзяJ Если совсем никак, можешь выпить какую-нибудь срань типа чая.

Чай — не срань, я бы попросил(

Терпеть его не могу.

Вместо того чтобы продолжить дискуссию насчёт чая, Павел быстро печатает:

Тебя забрать из дома?

В ответ ему тут же прилетает смайл в виде поднятого вверх большого пальца.

Павел хочет было переодеться, но очень быстро передумывает.

Он задерживается лишь чтобы покормить кошку.

Кошка — это святое.

Свою вторую работу Павел в глубине души терпеть не может.

Но деваться ему откровенно некуда.

Большие города — дорогие города. Как говорится, хочешь жить — умей вертеться.

Возвращаться в Улан-Удэ — не вариант.

Особенно — когда ты приложил такую чёртову кучу усилий, чтобы вырваться оттуда.

На работе — точнее, на основной работе — его считают талантливым системным администратором, чуть ли не на грани гениальности. Ему прочат большое будущее, платят не самую плохую зарплату, но этого не достаточно, чтобы оплачивать купленную в ипотеку квартиру в Мурине[1].

А своё жильё — это очень важно.

Так Павел считает.

Оттого ему нужно подрабатывать по вечерам водителем такси, а для этого приходится ломать себя.

Потому что посторонних людей Павел не выносит.

Не «не любит», нет. Именно не выносит.

Отторжения и неприязни люди у него не вызывают, ему лишь нестерпимо тяжело их переносить.

Некоторые клиенты молчаливы и необщительны. Такие нравятся Павлу больше всего.

С ними не нужно поддерживать разговор — а последнее для Павла тоже нестерпимо тяжело.

Иногда — вплоть до жгучего раздражения.

Павел понимает, что такси — на самом деле лучший вариант подработки лично для него. Водит он прекрасно, если не сказать — виртуозно.

Единственная проблема — люди.

Мужчина примерно его возраста — может, немного старше — как назло усаживается на переднее сиденье, и Павел понимает, что, вероятнее всего, придётся терпеть.

Молчаливые клиенты обычно предпочитают заднее.

К счастью, на сегодня это последний.

Хватит уже.

Он просто адски устал.

— Вам на Беринга[2]? — вежливо интересуется у клиента Павел. Тот тут же быстро кивает в ответ.

Павлу не всегда легко считывать чужие эмоции, но то, что этот мужчина раздражён, не понять сложно.

Он быстро перекидывает через себя ремень безопасности и защёлкивает его, а затем поворачивается к Павлу.

— Не против, если я пристегнусь? — интересуется он. Голос звучит вежливо, но во взгляде — откровенный вызов, и Павел не понимает, чем за эту несчастную пару секунд уже успел не понравиться этому клиенту.

— Конечно, нет, — быстро отвечает он, заводя машину.

Ему очень хочется спросить, отчего бы, ему, собственно, по мнению мужчины, следует быть против, но он решает не рисковать.

Это вопрос. Он требует ответа.

Пусть лучше раздражённый мужчина молчит.

Какое-то время они едут молча. На долго светящемся красным светофоре Павел аккуратно окидывает клиента взглядом и на какую-то секунду ощущает кроткий, едва ощутимый укол зависти.

Брутальный красавчик. За ним наверняка увиваются толпы женщин.

Волосы у мужчины светло-русые, почти блондинистые, но брови — тёмные. Одет он в чёрные джинсы и короткую кожаную куртку — брутальнее некуда, что и говорить. На лице — лёгкая небритость, та самая, которую в народе обычно кличут «трёхдневной щетиной».

Павел отчего-то уверен, что красавчик нарочно оставляет эту трёхдневную щетину.

Он где-то читал, будто бы женщинам такое нравится.

В себе самом Павел не находит ничего такого, что было бы способно привлечь. Внешность у него восточная, глаза — раскосые, от чего в Петербурге его часто принимают за мигранта. Руки и ноги видятся ему самому похожими на палки, а тело — тощим и нескладным.

Мать всегда говорила, что он симпатичный, но Павел ей не верит.

Для родителей их собственные дети всегда как минимум симпатичные; редко кому они напоминают гоблинов.

Мужчина перехватывает его взгляд и тут же хмурится, а затем — уже открыто усмехается.

Павел отводит взгляд.

— Считаете, я неряшливо выгляжу? — вновь усмехнувшись, задаёт он вопрос, и внутри у Павла всё напрягается.

Началось.

Смена в эту субботу выдалась тяжёлая. Одна неслабо перебравшая в баре блондинка с губами на половину лица чего стоила! Всю дорогу она заплетающимся языком пыталась поведать Павлу о подробностях своей личной и сексуальной жизни, а потом и вовсе чуть не заблевала салон.

У парадной даму встретила мать — сурового вида женщина восточных кровей — и Павлу тут же стало от души жаль блондинку с губами.

Потом были ссорящиеся всю поездку супруги, подвыпившая троица парней и скандальная пожилая дама с бесконечно верещащим той-терьером.

Теперь ещё и этот красавчик пытается нарваться.

— С чего вы взяли? — как можно более неэмоционально отзывается Павел, и светловолосый мужчина снова ухмыляется.

Кажется, ухмыляться — его любимое занятие.

— Вы посмотрели на мою щетину и явно остались недовольны, — отвечает он.

— Вам показалось, — миролюбиво отвечает Павел.

Мужчина явно не собирается униматься, но в этот момент у него — к огромной радости Павла — звонит телефон.

Он тут же отвечает на звонок, но не по-русски. Он говорит на странном языке, напоминающем немецкий, и Павел удивляется тому, что ещё пару секунд назад недовольный красавчик щебетал на русском без какого-либо акцента. Голос его становится ещё более раздражённым. Сказав собеседнику ещё пару не менее нервных фраз, он наконец прощается, тычет на сенсорную клавишу отбоя, и в этот момент Павлу кажется, что сейчас он запустит телефоном прямо в лобовое стекло.

— Достал, — тихо говорит он.

Павлу внезапно начинает хотеться выразить сочувствие, но он считает, что лучше молчать. Однако в этот момент клиент сам поворачивается к нему.

— Можете и насчёт этого высказаться тоже, — говорит он.

Павел пожимает плечами:

— И в мыслях не было.

Брутальный красавчик смотрит на него в упор.

— У вас есть родители? — внезапно спрашивает он.

— Да, — быстро отвечает Павел, стараясь ничем не выдать удивление — нет, изумление, которое вызвал у него этот вопрос.