Капитан Быстрова

— Так вот и приказываю! — весело ответил Смирнов, направляясь дальше.

Он по-хозяйски осмотрел все помещения аэродрома, отдал последние приказания, в парашютном складе кого-то распек и пообещал десять суток ареста.

Перед тем как сесть в машину и запустить мотор, Наташа подошла к командиру полка узнать, нет ли каких-нибудь дополнительных приказаний.

— Договор такой, — ответил полковник, — если в воздухе обнаружим или встретим врага, немедленно нападаем. Первая посадка под Ростовом, Где указано… А там — двинем дальше…

Принесли парашюты. Смирнов взглянул на часы:

— Давайте выруливать!

Вскоре машины стали треугольником на взлетно-посадочной полосе. Впереди — Наташа, справа — Смирнов, слева — Станицын.

Дежурный по аэродрому просигналил флажком. Наташин «як» взревел мотором и побежал вперед. Следом двинулись машины Смирнова и Станицына. По бетонной дорожке полетели сухие былинки и легкая пыль.

Оторвавшись от земли, самолеты набрали высоту и описали над аэродромом прощальный круг.

Безветренный облачный день благоприятствовал полету. От разомлевшей под теплым солнцем земли поднимались испарения. Дымка и облака застлали горизонт, а с высоты трех тысяч метров землю вообще нельзя было различить.

Поглядывая на приборы и карту, Наташа уверенно вела звено.

Предстояло пересечь горы — северо-западную часть Главного Кавказского хребта. Самолеты шли по прямой на высоте около пяти тысяч метров.

Справа, окутанная облаками, торчала сахарная двуглавая вершина далекого Эльбруса. Правее и ближе возвышались характерные рога Ушбы и легко поднимался остроконечный Тетнульд — два вековечных стража Сванетии.

Горы манили и звали к себе, приковывали восторженный взгляд Наташи. Их громады волновали сердце непорочной белизной снегов, крутыми розово-фиолетовыми отвесами оголенных скал, всем своим непоколебимым царственным видом. Их немое гордое величие в то же время заставляло грустить и думать, думать обо всем…

Глядя на проплывающие мимо самолета вершины, Наташа прощалась с Кавказом. Вспомнились тяжелые бои осенью сорок второго года, зимние сражения над морем… Потом — ранение, таран, авария… Госпиталь и вручение ордена на корабле. А еще… — тихая, добрая семья Бокерия, последняя встреча с Сазоновым…

В наушниках свистело, хрипело, потрескивало — сюда врывалось все, что угодно.

Оглянувшись направо назад, Быстрова качнула плоскостями: «Как, мол, дела, командир?» Смирнов ответил легким покачиванием машины. Наташа взглянула на Станицына. Тот тоже покачал свой самолет.

«Все в порядке», — сказала себе Наташа.

Звено, по расчетам, уже миновало не менее десятка наземных ориентиров, скрытых мглой и облаками. Горы остались позади. Впереди расстилались бесконечные просторы кубанской земли. Скоро Краснодар. Облака поредели, но земля, сплошь затянутая дымкой, по-прежнему была скрыта от глаз, и лишь высотомер говорил, что до нее четыре тысячи восемьсот метров. Самолеты еще и еще набирали высоту. Предстояло идти над территорией, занятой врагом, и его зенитки могли начать обстрел.

Кровь в висках пульсировала и стучала. Начинала побаливать голова. Пришлось надеть кислородную маску. Высотомер показывал шесть с половиной тысяч метров.

Пройдя над Краснодаром, звено взяло курс на Ростов. «Внизу гитлеровцы… Там фашисты!» — думала Наташа, разглядывая прояснившуюся бледно-голубую, испещренную квадратами полей землю, и вдруг ее взгляд остановился на одной точке. Кровь хлынула к лицу. Впереди, пересекая их курс, шел немецкий транспортный самолет Ю-52. Солнце светило прямо на него из-за спины Быстровой, играя переходящими с места на место искрами на винтах.

Наташа ринулась на врага, резко перейдя в крутое пике. Мотор взревел на предельных оборотах. Позиция истребителя была на редкость выгодной. Он шел со стороны солнца, и через мгновение ничего не подозревавший немецкий самолет уже попал в перекрестие прицела.

Меткой очередью Наташа поразила врага. Снаряды разнесли носовую часть «юнкерса». Вспыхнул и взорвался бензиновый бак, и окутанный черным дымом самолет закувыркался в воздухе.

Не сбавляя газа, Наташа вывела машину из пике. Ее прижало к сиденью так сильно, что голова и тело казались налитыми свинцом, а в глазах запрыгали цветные огоньки.

Соблюдая направление по курсу, Наташа оглядела голубые просторы, разыскивая своих ведомых.

Смирнов и Станицын, не успев сообразить, в чем дело, ринулись следом за Быстровой, но подоспели только к развязке и теперь, прибавив обороты, шли позади нее.

Полковник передал по радио: «Моряна», видим, подходим…» Потом добавил: «Ну разве можно так! Не доложила, сорвалась и пошла…»

«Турбина», алло, «Турбина»! Не было времени предупредить. Боялась упустить. И вы сами приказывали, если встретим…»

«Знаю, что приказывал! На месте вздую!» — ответил Смирнов.

Внизу тоненькими серебряными нитками протянулись разбитые железнодорожные пути Батайска, промелькнули рухнувшая водонапорная башня, светлые полоски улиц, а впереди, за бесчисленными ериками, расстилался по длинному холму Ростов, опоясанный с юга черной лентой широко разлившегося полой водой Дона.

Отсюда курс на несколько градусов отклонялся к востоку, на полевой аэродром Н-ского авиасоединения, где самолеты должны были сесть на заправку и лететь дальше — к месту нового базирования.

35

Поспешно отступая из района Курска, противник не успел уничтожить аэродромы. Немцы сумели только взорвать на одном взлетно-посадочную полосу и сжечь закопанные в землю цистерны с горючим.

Второй аэродром, предоставленный полку Смирнова, был построен в войну и считался резервным. Единственным «недостатком существования», как шутили летчики, было отсутствие «нормального человеческого жилья». От соседней деревни ничего не осталось — фашисты уничтожили ее до последнего сарая, целиком сожгли они и расположенный поблизости совхоз. Поэтому в километре от смирновского аэродрома на склоне широкого, поросшего кустарником оврага саперы отрыли добротные землянки с накатами из бревен, замаскированные сверху деревцами и кустарником. Здесь и устроился на жилье летный состав.

Полк, находившийся в резерве, отдыхал. Летчики «обживали» новое место, с шутками и прибаутками вспоминали комфорт, выпавший на их долю во время пребывания на юге…

О вылете Смирнова знали все, и встретить своего командира собралась на летном поле большая группа пилотов.

В положенный час в воздухе показались три истребителя, шедшие образцовым строем. Звено разошлось, чтобы приземлиться поодиночке на неосвоенном и еще не знакомом аэродроме, тем более что выложенный знак «Т» разрешал посадку машин только на бетоноасфальт.