Капитан Быстрова

Первым стал снижаться самолет ведущего.

Когда после пробежки машина развернулась и начала заруливать в указанном направлении, встречавшие летчики пошли к самолету, думая, что прибыл командир полка. Увидев Быстрову, они удивились. Кто-то не преминул пошутить, что за время пребывания в госпитале Наташа вопреки всему сумела повысить летный класс, если командир полка и его заместитель оказались ее ведомыми.

Быстрову подхватил с крыла Мегрелишвили. Он взял на себя миссию познакомить Наташу с новыми товарищами по полку. А их оказалось немало.

Вторым сел Смирнов. За ним — Станицын.

После рапорта дежурного по полку командир и офицеры поздравили друг друга с новосельем. Кто-то на лоскуте парашютного шелка подал полковнику кусок хлеба с горсточкой соли.

— Это хорошо! — улыбнулся Смирнов, отломив корку хлеба, потыкал ею в соль и принялся жевать. — Хорошо придумали, трогательно! По древнему обычаю — хлеб-соль! Стало быть, повезет на новом месте!

— Повезет обязательно! — весело подтвердил Станицын, пожимая руки обступившим его летчикам.

— О том и речь! — посмеивался Смирнов. — Мы, товарищи, уже счет открыли в честь новоселья…

— Кто? — поинтересовался Мегрелишвили.

— Быстрова. Не доходя километров сто до Батайска, с одного захода Ю-52 в расход пустила… Я, кажется, обещал наложить на вас дисциплинарное взыскание? — взглянул он на Наташу.

— Вы обещали вздуть меня… И неизвестно за что…

Летчики дружно рассмеялись.

— Командир полка так и сказал, — повернулась Быстрова к товарищам. — Ничего смешного нет…

На «эмке» прибыл Горюнов. Он передал Смирнову телефонограмму. Командир полка молча прочел ее и сразу уехал.

Наташа устроилась в землянке вместе с Настенькой. Поболтав немного, она вздремнула на раскладушке, потом отправилась на летное поле. Ей хотелось повидать Кузьмина и получить свои вещи.

Транспортный самолет, на котором прилетел Кузьмин, как большая стрекоза, одиноко стоял на краю поля, у самой опушки леса. Кузьмина около самолета не оказалось. Вещи же, по словам бортмеханика, были отправлены на грузовике в неизвестном направлении. Тогда Наташа отправилась на стоянку самолетов. Она решила, что застанет Кузьмина там. И не ошиблась. Еще издали она увидела своего механика. Он сидел на крыле машины и, закончив выводить двенадцатую красно-коричневую звездочку, старательно вытирал кисть и шаблончик.

«Экий неугомонный!» — подумала Быстрова и, незаметно подойдя к увлеченному своим делом Кузьмину, громко поздоровалась;

— Здорово, Тихон!

Кузьмин вздрогнул, повернулся и разом соскочил на землю. Лицо его приняло виноватое выражение. Он знал, что Быстрова недолюбливала его «живописные» занятия.

— Разрешите обратиться, товарищ гвардии капитан? — откуда-то сбоку раздался голос Дубенко.

— Слушаю вас, — Наташа протянула старшине руку. — Здоровеньки булы!

— Здравствуйте, товарищ гвардии капитан! На Кузьмина дывитесь? — хитро улыбнулся Дубенко.

Летчица ответила по-украински:

— Дывлюсь! Який вин дурний хлопец!

— Что-сь, двенадцатую намалювал?

— Ведь знает, что не люблю этого!

— Да полагается так, Наталья Герасимовна, — нерешительно произнес Кузьмин, переминаясь с ноги на ногу.

— Что значит — полагается? Вовсе не обязательно, и устав не требует, — строго ответила Наташа.

— Во-во! Що цэ такэ — полагается?! — обрадовался Дубенко.

Кузьмин мрачно посмотрел на приятеля:

— С вами, товарищ гвардии старшина, будем беседовать потом! Гвардии капитан вас в адвокаты не приглашала. Сами навязываетесь. Прикажите ему молчать, Наталья Герасимовна!

— Ты мне объясни, Тихон, что значит — полагается?

— По числу сбитых…

— Тебе что ни говори — все как об стену горох. Скромность — неплохое качество… Я ведь предупреждала тебя…

— Но все же полагается, товарищ гвардии капитан, — прошептал Кузьмин, боясь взглянуть ей в глаза.

— В рядовые бы тебя! А то в старшины производят! — веселился Дубенко.

— Довольно! Мы поговорим с тобой наедине, — окрысился Кузьмин и зло посмотрел на товарища.

— Побить меня хочешь? — с шутливым испугом отскочил старшина.

— Боюсь, разговор у нас получится больно короткий! — пригрозил Кузьмин. — Не дай бог такого друга, как ты, иметь! Или сам в гроб ляжешь, или его уложишь…

36

Наташа с радостью включилась в знакомую и очень дорогую ей жизнь — жизнь прифронтового аэродрома.

На их участке фронта установилось длительное затишье. Дни текли спокойно и однообразно. Полк находился в резерве и в воздушных боях, изредка вспыхивавших тут и там, не участвовал.

На окраине уничтоженного села отцветали яблони. Грачи летали над березами с неуемным граем, с громкими скандалами и драками занимали прошлогодние гнезда, проступавшие черными узлами сквозь зеленое кружево сережек и раскрывающихся почек. С утра до ночи над полем аэродрома, покрывшимся молодой зеленой травкой, заливались жаворонки.

Весенний воздух, насыщенный терпким ароматом влажной земли, с каждым днем приносил новые дурманящие запахи оживающих полей и первых молодых светло-зеленых и липких березовых листьев. Пропитанный влагой, пьянящий и душистый, он будил в людях необъяснимое томление, похожее одновременно и на грусть, и на радость…

… В погожий день мая, задолго до сумерек, первая эскадрилья смирновского полка вылетела в глубокий тыл врага, сопровождая группу бомбардировщиков. Самолеты шли бомбить далекую станцию, забитую, по данным разведки, эшелонами с танками и самоходными орудиями, которые немецкое командование подбрасывало в район Курской дуги.

Наташа обрадовалась, когда узнала о боевом вылете и о том, что на операцию пойдет первая эскадрилья. Она предложила корректировать полег, потому что прекрасно знала расположение станции.

— Ладно, иди… Будь по-твоему! Вижу, хочется тебе покружить над родными местами! — согласился командир полка.

В итоге бомбежки могучая техника врага, именуемая «тиграми», «пантерами» и «фердинандамн», была превращена в груды разбитого и обгорелого металлического лома. Пока наши тяжелые бомбардировщики с удивительной методичностью перепахивали станцию, истребители вступили в жесточайшие схватки с немецкими самолетами. Когда бомбардировщики, сделав свое дело, ложились на обратный курс, Быстрова попала под обстрел вражеского истребителя, который с близкого расстояния меткой очередью поджег ее машину.