Капитан

— Без злобы и эгоизма я, Ясиро Рокуро даю слово, что не оставлю безнаказанной смерть своего любимого командира Уриу Сотокити и заглажу его позор, — меч медленно прочертил по мускулистой груди самурая две пересекающихся линии. Сразу же потекла кровь. — Да будет свидетелем моих слов Плавучий мост Небес!

* * *

Встреча с «Корейцем» прошла благополучно. Беляев сразу же прибыл на борт «Наследника» и принялся детально расспрашивать о минувшем бое. Храбров угостил его ужином, еще раз порадовавшись тому, что канонерки с ними не было. Она бы неизбежно получила повреждения, могла загореться и потерять ход. И тогда бы перед ним встал тяжелый моральный выбор — защищать ее до последнего и геройски погибнуть, попасть в плен со всем экипажем или бросить на растерзание и уйти.

Следующие сутки два русских судна осторожно продвигались к Артуру. Бледный от недосыпа мичман Жилин слушал эфир и сумел-таки уловить едва слышимые переговоры эскадры адмирала Того, которая прошла от них севернее, милях в тридцати. Судя по всему, самураи возвращалась обратно в Японию или направлялась к Чемульпо.

За это время Храбров вместе с Харитоновым и старшим штурманом составили подробное боевое донесение, в котором капитан объяснил все свои приказы и действия за последние трое суток. Отдельным рапортом со схемами и картой он поминутно расписал бой, потери в экипаже, полученные повреждения и нанесенный врагу ущерб, итоговый результат, а также свои мысли и идеи по поводу случившегося. Это был тяжелый и непростой труд, обязательный для всех участвующих в бою командиров кораблей. Подойти к нему следовало со всей ответственностью. Документ будут внимательно изучать Старк и Наместник, а копия обязательно уйдет в Петербург.

Ранним утром 30 января два русских судна подошли к Порт-Артуру. Распогодилось, солнечные лучи как живые бегали по волнам. Из-за голых неприветливых скал Тигриного Хвоста вход в гавань с моря выглядел хмуро, но сейчас, то ли благодаря возвращению с победой и превосходному настроению, то ли солнцу, природа словно преобразилась. На внешнем рейде виднелся крейсер, судя по силуэту, это был «Новик» и парочка миноносцев рядом с ним.

— Стоп машина! — передал Храбров по машинному телеграфу из ходовой рубки. Снизу, через прямоугольные иллюминаторы, виднелась башня главного калибра, часть бака* и гюйс* на носовом флагштоке, бодро трепещущий на свежем ветре.

— Думаешь, наши поставили мины? — поинтересовался Харитонов.

— Не исключено. Нам незачем рисковать, дождёмся какой-нибудь «собачки».

«Собачками» на РИФе именовались миноносцы — они много бегали, их нещадно гоняли в хвост и гриву, да и служба там считалась не такой престижной.

На «Наследнике» и «Корейце» весело реяли Андреевские флаги, вдобавок моряки начали семафорить, пытаясь привлечь внимание Электрического утеса, до которого было около пятидесяти кабельтовых. Очередной проблемой было то, что пехотные и морские подразделения имели каждый свою систему сигналов и оповещений, из-за чего часто не понимали друг друга. Но сейчас, при прекрасной видимости, все должно было сложиться хорошо.

«Новик» и корабли сопровождения сигналы заметили первыми и выслали к ним разведчика, которым оказался миноносец «Страшный» под командованием Погорельского. Он подошел на расстояние в полкабельтова и закачался на мелкой волне.

— Евгений Петрович, где так долго ходили, мы уже заждались. О вашей славной победе у Чемульпо сообщили по телеграфу! Весь город гудит, что твоя кочегарка! Славно вы японцам хвост прижали, надо полагать, сейчас им весело! — через мегафон заговорил Погорельский, с немалой радостью оглядывая гостей.

— Что, успели узнать о нашем подвиге? — усмехнулся Храбров.

— Успели! Адмирал Старк прямо на глазах расцвел, говорит, что верил в вас и не зря посылал в Корею. Как вам удалось такое провернуть, ведь прогнозы казались неутешительными?

— Как-то провернули, не без помощи Творца и толики удачи. Выскочили из Чемульпо, а затем вернулись, малость подбодрили японцев и благополучно дошли домой. Вы как? Какие новости, напали японцы на Артур?

— Да, напали, — нахмурился Погорельский. — Напали подло, без официального объявления войны. Ночью двадцать седьмого подошли миноносцы, а под утро вся эскадра адмирала Того. Жаркое было дело!

— И что, каковы итоги? — Храбров невольно скрестил пальцы, ожидая самого плохого. Помогли или нет его беседы с капитанами или вновь обычная русская безалаберность дала о себе знать?

— Хорошо, что на многих кораблях не послушались Старка и поставили противоторпедные сети. Во время атаки миноносцев затонула «Паллада», она хотела выброситься на берег, но малость не дошла. «Севастополь» поймал торпеду и тоже едва не затонул. Утром, при перестрелке, различные повреждения получили «Петропавловск», «Цесаревич», «Варяг» и «Диана». Впрочем, мы в долгу не остались, «Микасе» досталось несколько прямых попаданий, а «Ясима» горела, что твой костер. Непонятно, как она вообще до Сасебо собиралась дойти.

— Значит, «Цесаревич» и «Ретвизан» отделались малой кровью?

— «Ретвизан» вообще не пострадал, а ремонт на «Цесаревиче» займет не больше трех недель. Но с «Севастополем» беда, он надолго вышел из строя, да и «Паллады» у нас больше нет.

— Много погибших? — с невероятным облегчением Храбров перевел дух. Все же его советы помогли. Умница Григорович сумел подготовиться к ночной атаке, два новейших броненосца остались в строю, в отличии от той истории, что он помнил. Потери есть, без них, наверное, было не обойтись, но они по первой информации не выглядят настолько болезненными, как могли бы оказаться.

— С нашей стороны двести двадцать, в основном с «Паллады». Насчет японцев не знаем, они нам не сообщают, — бодро хохотнул Погорельский. — А вы-то как? В телеграммах бой не расписывали, не все детали мы еще знаем.

— Скоро узнаете, — капитан оборвал и так порядочно затянувшийся разговор, приказав вести себя и «Корейца» в Артур.

Через минуту «Страшный» убежал вперед, огибая минные поля — их действительно успели поставить. Обменявшись приветствиями с «Новиком», «Наследник» вошел на внутренний рейд. Батареи встречали крейсер холостыми выстрелами, в их звуке чувствовалась какая-то отсутствующая ранее торжественность.

Часть кораблей Тихоокеанской эскадры выглядела помятыми, обгоревшими. В глаза бросалась развороченная взрывами сталь, тут и там виднелись следы от взрывов шимозы и черные пятна ожогов. И все же все повреждения казались относительно незначительными, во всяком случае, трагедии удалось избежать. «Севастополь» сильно осел, приняв много забортной воды. Левый борт броненосца уродовала внушительная пробоина, у которой суетились матросики. Недалеко от устья Лунхэ из воды торчали мачты и три трубы «Паллады», унылое зрелище оптимизма не вызывало. И все же удручающий вид покалеченных судов не заставил Храброва потерять хорошее настроение. «Севастополь», хоть и считался мощным броненосцем, не был основным в эскадре. А «Палладу» и всю серию, в которую так же входили «Диана» и «Аврора», тихоокеанские моряки иронично прозвали «богинями отечественного изобретения». Уже на момент схода со стапелей «богини» отставали от своих иностранных аналогов как в отношении хода, морских качеств и артиллерии, так и по общей обдуманности проекта. Простые же моряки называли крейсер «Палашкой», теперь ей предстояло дожидаться возможности быть поднятой с мели и последующего ремонта, если таковой вообще посчитают целесообразным. Даже при самом благоприятном решении крейсера ждал долгий простой, но по сравнению с тем, как могли бы ремонтироваться броненосцы, это выглядело вообще не сопоставимо.

Ночной бой у Порт-Артура не нанес русскому флоту настолько тяжелых последствий, как мог бы. Правда, ремонтные мощности на Дальнем Востоке были куда скромнее, чем у японцев, и с этим следовало считаться. Неприятель мог более быстро восстанавливать свои суда, а в Сасебо они располагали сухим доком, которого не было у русских.

«Наследник» и «Кореец» только еще вставали на якорь, а на главном причале уже начал собираться народ. Люди моментально узнали о возвратившихся кораблях и теперь их число все прибывало и прибывало. Там свистели, подкидывали в воздух шапки и радовались, словно уже выиграли войну. Через минуту появился оркестр и заиграл «Николаевский марш». Судя по всему, встречать их собрались как героев.