Капустный суп
Шрифт:
– Ну?
– осведомился Ратинье.
– Здорово тебя облаяли?
Диковина ответил не сразу, не прежде, чем старательно изобразил на своей физиономии улыбку, и тогда торжествующе заявил:
– Все в порядке, Глод!
– Они небось сказали, что наделают коловоротом дыр в твоем булыжнике и туда зубочисток натыкают, пусть, мол, растут?
– Нет. Раз для капусты требуется земля, земля будет.
– Интересно, откуда ты ее возьмешь, чудила?
– С Земли.
Ратинье фыркнул и снисходительно оглядел своего собеседника с головы до ног.
– С Земли! Хотел бы я посмотреть, как это ты в свою тарелку размером
– Вы ошибаетесь, Глод. Как раз сейчас началась постройка супертарелки; которая сможет доставить к нам ваше поле.
– Поле!
– А почему бы и нет? Какая для всех посадок, по вашему мнению, потребуется площадь?
Втянувшись в игру, Ратинье, не обладавший электронным мозгом, стал медленно считать, загибая палец за пальцем.
– Сейчас прикинем... Для того, чтобы вырастить капусту и все полагающиеся к ней овощи... для десяти тысяч престарелых парней, которые едят суп три-четыре раза в год... значит, считай один квадратный метр на нос...
– Следовательно, десять тысяч квадратных метров...
– Неужто ты воображаешь, что сможешь дотащить в свое захолустье целый гектар?
– спросил огорошенный Глод.
– Конечно. А если понадобится, то за несколько ездок и больше. Была бы техника в порядке, а все остальное пустяки. Глод с ухмылкой хлопнул себя кулаком по ладони:
– Тогда забирайте поле дядюшки Мюло! Там и земля лучше, да и сам он старая кляча. Вот рожа-то у него будет, когда он увидит, что на его поле и поля-то нет! Прямо так и вижу: хлопнется мордой в дырищу! Со смеха животики можно надорвать!
Потом пожал плечами и вернулся к насущным вопросам:
– Но все же твою гигантскую тарелку увидят! Ее же не спрячешь, как божью коровку!
– Возражение недействительно. Мы усыпим всех обитателей хутора, устроим затемнение в округе и, конечно, на дорогах тоже. А вам. скажите, хотелось бы одурачить дядюшку Мюло?
– Еще как! Я к этому пропойце раз десять заходил, а он мне даже поллитра не выставил! Ясно, я против него зуб имею. До сих пор в глотке вкус красного стоит, хотя он и не подумал меня угостить!
Диковина поддразнил Глода:
– Боюсь вас огорчить, Глод. Дядюшка Мюло сохранит свое поле, так же как сохранит вино.
– Да почему, гром меня разрази! Коли ты можешь вот так запросто свистнуть у него поле, чего еще с рождества Христова не случалось, так и забирай его с собой. Да его, старого упыря, кондрашка хватит.
– Не хватит. Если вы не приедете к нам с этим полем, оно так и останется на месте.
В гневе Глод хватил кулаком по столу:
– Так и есть, снова ты околесицу несешь! Раз у тебя в башке от мыслей густо, значит, в кальсонах пусто, сынок! Не поеду я к тебе! Нашел тоже дурака - целый гектар земли обрабатывать, когда мне и пяти соток хватает!
– Вам будет оказана любая помощь.
– Нет и нет! Смотри, Диковина, как бы я не рассердился на тебя, что ты ко мне как клещ цепляешься! Если ты думаешь, что я так тебе и брошу мой дом, что я брошу моего бедного старика Бомбастого, лучшего своего друга, который никогда мне зла не делал, даже когда Франсину ублажал, потому-что сам-то я сидел за колючей проволокой, - если ты так думаешь, значит, ты сумасшедший и пора тебя связать веревкой от жнейки-косилки!
Дрожащей
рукой он налил себе вина и осушил стакан одним духом. Но Диковина не сдавался, он даже для практики послал Ратинье улыбку, шириной, не соврать, с амбарные ворота.– Мсье Шерасс полетит с вами, мы не видим для этого никаких препятствий, поскольку вы не можете размножаться.
Игривая мысль о том, как бы они с Бомбастым могли размножаться, развеселила Глода.
– Даже если бы очень захотели, и то не смогли бы.
– А это было бы единственным препятствием...
– А Добрыш? Что же я, по-твоему, кину здесь своего кота, когда он на старости лет совсем беспомощным стал? Что же я, оставлю его здесь подыхать одного, когда его даже никто не приласкает, никто в землю не закопает, значит, пусть его вороны расклюют, так, что ли? Не такое уж я дерьмо, Диковина! Если я так поступлю, так я бриться не смогу, потому что каждый раз буду в зеркало на свою рожу плевать.
Диковина вздохнул, сдаваясь на все условия:
– А у него есть опасность умереть?
– Ему уже тринадцать лет! И есть у него опасность до четырнадцати не дотянуть.
– На Оксо никогда не было котов. Но так как он будет там в единственном экземпляре, вы можете его захватить с собой, раз он тоже не народит нам маленьких. И умрет он в двести лет, как вы и я. Он-то сразу согласится!
– Как не согласиться, только он животное!
– отрезал Глод и насмешливо продолжал: - А сало, Диковина, для заправки супа шкварками? Неужели и за перевозку свиней берешься?
– Нет, но мы перевезем столько бочонков сала, сколько потребуется.
Глод устало прервал его:
– Ты меня в могилу сведешь. Ты совсем как баба, на все у тебя ответ готов.
Он встал, попробовал суп, неодобрительно покачал головой:
– Сейчас сварится. И подумать только, что из-за какого-то несчастного крестьянского супа вы все с ума посходили, а ты из меня вдобавок еще все жилы вытянул, да это же дело неслыханное! В жизни не видывал, чтобы такой урожай на дураков был! Лучше бы нам с Бомбастым в тот вечер не устраивать такого грохота, тогда бы ты не налетел на нас, как муха на навоз!
Оскорбленный этими словами, Диковина сглотнул невинную улыбку, морщившую его губы. И грустно прошептал:
– Вы хорошо подумали, Глод, прежде чем все это сказать?
– Еще как подумал!
– Не надо так! Потому что... потому что я очень вас люблю, Глод. Меня даже упрекают за это на Оксо, твердят, что это относится к разряду бесполезного. Что любить людей - это беда.
– Они, твои дикари, так прямо и говорят?
– Да...
– Черт побери, значит, прав я был, что не доверял этому зверью, у них и сердца-то нет. Я тоже, Диковина, очень тебя люблю и ничуть этого не стыжусь.
Лицо сына эфира просияло:
– Правда, Глод, что вы меня тоже очень любите?
– Люблю, хотя порой чуть что не силком заставляю себя дружить с таким чудилой. Я пью, а он глазами хлопает, не желает, видите ли, составить мне компанию.
Возбужденный этими словами Диковина, как истый герой, бросился в воду, отнюдь не прозрачно-белую, даже не в розоватую:
– Черт побери, налейте, Глод, и мне стаканчик!
– Минуточку! Не забывай, что стакан - это не просто стакан вина, а, так сказать, знак дружбы. А дружба, слушай, что я тебе скажу, дружба - это когда люди ровня, когда их водой не разольешь.