Карнавал страха

– Нам нужен Кукольник, – спокойно заметил Гермос.

Двое повернулись к великану, невысказанное согласие сияло на их лицах.

– Возница повозки сказал, что Кукольник останется в Л'Мораи до послезавтра. Мы встретимся с ним, как только он вернется.

– А до этого времени нам надо быть внимательными, – добавил Моркасл. – Здесь все еще бродит убийца, и мы единственные, кто об этом знает.

– Единственные, – подтвердил Гермос.

***

От кулисы Моркасла оторвалась длинная тень и исчезла в темных кустах аллеи уродов. Глаза человека поблескивали отраженным светом фонарей веселого карнавала, в руках у него был какой-то металлический предмет. В тот день волшебник опоздал на представление, и толпа уже начала недовольно бурлить. Это был следующий после суда день. Но Моркасл уже взбегал на сцену. Он выступил вперед и поклонился.

– Вы должны простить мне опоздание, – выкрикнул он, – но я так измучился накануне в суде, что проспал сегодня целый день.

Выпрямившись, Моркасл направился к гильотине. Она стояла, холодно поблескивая, в центре сцены.

– И теперь, увидев, как вы, граждане Л'Мораи, вершите свое правосудие, я знаю, что за строгие люди здесь собрались. Нет, такого необязательного артиста, как я, нельзя просто так простить. Нет! И еще раз нет! Негодяя, посмевшего опоздать на собственное выступление, надо повесить, четвертовать, поджарить или…, гильотинировать!

Толпа ответила гулом аплодисментов. Снова поклонившись, Моркасл поправил свои вставшие торчком усы.

Из тени за ним наблюдал человек.

Снова выпрямляясь, Моркасл широко раскинул руки и объявил:

– Да, теперь я знаю, как Л'Мораи справедлив. Резак гильотины отделит вину от невинности и…, голову от тела виновного! – Снова раздалась буря одобрительных выкриков, но Моркасл жестом попросил зрителей успокоиться. – И сегодня нож докажет мою невиновность, потому что он упадет мне на шею, но я уйду отсюда целым. – Подойдя к гильотине, он покрутил рычаг, чтобы поднять нож на надлежащую высоту. Блестящая сталь легко вспорхнула вверх, и ее скрип эхом отозвался в толпе зрителей.

Темная фигура в кустах что-то сжимала в кармане, да так, что костяшки пальцев побелели.

– Может, кто-нибудь думает, что все это подстроено, что нож затупился? – продолжал Моркасл. – Но я докажу вам, что он не менее остр, чем хорошая бритва. – Он подошел к ящику, стоявшему на столе, и извлек оттуда большую зеленую дыню, высоко поднял ее над головой, чтобы все, собравшиеся перед помостом, смогли рассмотреть ее, а потом приблизился к крестьянину, устроившемуся рядом с самым краем сцены и протянул ему фрукт. – Осмотрите эту дыню, уважаемый сэр, и скажите уважаемым гражданам – целая ли она, круглая ли, спелая?

Лысый крестьянин внимательно осмотрел фрукт, ощупал, покрутил туда-сюда, взвесил на руке, а потом кивнул и вернул Моркаслу, сухо заметив:

– Такая же ровная и упругая, как твоя голова.

Не обращая внимания на смех, Моркасл вернулся к гильотине и положил дыню на помост, а потом без единого слова отпустил рычаг. С угрожающим шорохом сталь полетела вниз, раздался шипящий звук, потом небольшой взрыв, и в наступивший вокруг тишине дыня распалась пополам – один ровный полукруг откатился в корзину у ног Моркасла, другой – упал с противоположной стороны плахи. Передние ряды отшатнулись, когда на них брызнул сладкий сок.

Моркасл улыбнулся, наблюдая за тем, как они обтирают лица.

– Да, лучше вам отступить назад, – заметил он. – В следующий раз это может быть кровь.

Толпа загудела и зашумела, отступая, тогда как самые молодые и бесшабашные зрители, наоборот, подтянулись поближе. Моркасл снова занялся подготовкой гильотины, крутя рычаг, чтобы нож поднялся наверх. Скрип железа по железу потонул в радостных воплях толпы, предвкушающей ловкий фокус.

Человек в тени улыбнулся.

Наконец нож был закреплен вверху, Моркасл отряхнул пыль и присел на плаху.

– Вы знаете, – обратился он к зрителям, – обычно я показываю этот номер последним в своем представлении. Ведь если я потеряю голову, то потом не смогу продемонстрировать ловкость рук.

Шутка была встречена гробовым молчанием. Натянуто улыбаясь, Моркасл опустился на плаху и взялся за рычаг. Шея аккуратно вошла в прорезь дерева.

– Итак, суд, – продолжал ораторствовать Моркасл, скаля зубы. – Если нож сочтет меня виновным, то мальчики, которые столпились у помоста, вернутся домой все в крови, как будто они побывали на бойне. – Он в последний раз пригладил усы. – Я отпущу рычаг на счете три. – Он поднял руку в перчатке и примерился к рукоятке.

– А теперь считайте со мной. Раз… Два… Три!

Пальцы отпустили рычаг. Освобожденный нож полетел вниз, прорезая ночную тишину зловещим свистом. Глаза Моркасла расширились от ужаса – он заметил, что блокирующее устройство исчезло.

Но было уже поздно.

Раздался страшный удар.

***

Мария резко проснулась и натянула простыню до подбородка. Затылок ныл, волосы перепутались, обвив ей спину и шею.

В вагончике кто-то был.

Она сразу опустила руку к сундучку с кинжалами, который стоял наготове рядом с кроватью, но цепкая рука схватила ее за запястье, она попыталась нашарить кинжалы второй рукой, но и та попала в плен.

– Помогите! – вскрикнула Мария, пытаясь освободиться.

– Подожди, – успокоил ее глухой шепот Гермоса.

Мария почувствовала, как лицо вспыхнуло. Отбрасывая одеяло, она спросила:

– Что ты здесь делаешь?

– Я стучал, – просто ответил великан, – но ты не ответила.

– Что ты здесь делаешь? – раздраженно повторила она, опуская ноги с кровати.

– Пойдем со мной, – ответил он, неуклюже отодвигаясь от кровати. – Есть кое-что важное.

Гулкая ночная тишина пробиралась сквозь окна в комнату, Мария провела рукой по неприбранным волосам. Зайди в ее вагончик, пока она спит, любой другой мужчина – друг или враг, – она бы убила его. Но Гермос отличался от всех – он был как маленький ребенок.

– Уже ночь, – заметила она, качая головой.

– Да, – согласился он глухо, поворачиваясь к окну. – Но тебе надо выйти.

Зевая, она сделала великану жест в сторону двери.

– Подожди на улице, я оденусь и догоню тебя.

Гермос, стараясь не шуметь, выбрался в дверь и остался ждать под ночным небом.

***

Мальчик, взобравшийся на дерево, прекрасно видел всю сцену: нож гильотины быстро полетел вниз, опустился на шею волшебника, раздался треск рвущихся мышц и разрываемой плоти, а потом острие вонзилось в дерево плахи. Мальчик отвел свои водянисто-голубые глаза, когда голова Моркасла откатилась в специальную корзину рядом с плахой, а передние ряды зрителей отпрянули, забрызганные фонтаном алой жидкости.

Мгновение стояла страшная тишина.

А через секунду обезумевшая толпа ринулась прочь, не разбирая дороги. Родители закрывали детям лица, чтобы те не смотрели на жуткое зрелище, женщины рыдали, а мужчины дрожали от ужаса.

Но глаза мальчика были ясными и широко открытыми. Он видел, как толстый мужчина, рванувшийся от сцены, раздавил упавшего ребенка. Видел, как женщина со страшным криком, расталкивая толпу, бросилась к затоптанному ребенку, видел, как к арене потянулись люди, привлеченные криками и шумом.