Катерина

– Что было дальше? – учительница устало вздохнула и присела за свой стол.

– Ну, получается, Ромео влюбился в Джульетту. После бала он нашел балкон Джульетты, правда, как ему это удалось – непонятно. Ну, короче, каким-то непонятным образом он находит балкон Джульетты.

Катерина улыбнулась про себя.

– Этот непонятный образ Шекспир назвал любовью:

«Меня перенесла сюда любовь,

Ее не останавливают стены»!

– процитировала учительница.

– Ну, да, – Сергей наморщил лоб, пытаясь вспомнить последующие сцены, – дальше они клянутся друг другу в любви.

Одноклассник продолжил пересказ.

– Так. Хорошо. Скажи-ка мне, про что и кому говорит Ромео в этом отрывке.

«Сейчас, отец, ты главное узнаешь:

Вчера я ранен был, придя на бал,

И на удар ударом отвечал.

Перевяжи нас поскорей обоих»,

– процитировала учительница.

Сергей посмотрел на своего соседа, но тот лишь покачал головой.

– Ну, – начал одноклассник, – он говорит это своему отцу, Монтекки.

Учительница устало закрыла глаза.

– И говорит он про битву с Тибальтом, – неуверенно посмотрел на педагога Андрей.

– Ясно, слово метафора отсутствует в вашем лексиконе, – вздохнула учительница, повернувшись к другому ученику. Сергей уныло сел на место.

Катя любила эти мелкие перепалки между учительницей и Сергеем. Другого интересного занятия на уроках литературы девушка не находила. Вообще, этот предмет состоял из пересказов книг, которые она уже прочитала. Катя редко отвечала на уроке. И вовсе не потому, что считала свои мысли слишком великими для простых смертных. Ей просто было неприятно доказывать учительнице, что она действительно прочитала произведение. Катерина всегда ощущала это недоверие учителей. Когда ты отвечаешь у доски, они словно бы ждут, что ты сейчас ошибешься и докажешь им, что не готовилась к уроку. Они изначально подозревают в халатности к обучению абсолютно всех. Но их тоже можно понять, ведь многие ученики действительно не готовятся к уроку. И получается, что вместо того, чтобы обсуждать произведения, они тратят целые уроки на банальные пересказы и вопросы, типа «как звали брата Джульетты». «Не думаю, что Шекспир писал эту трагедию, для того, чтобы читатели знали, в какой город сослали Ромео и в какой костюм он оделся для бала Капулетти», – про себя возмущалась Катерина. – Я бы лучше высидела две пары геометрии, чем смотреть, как над моим любимым предметом так издеваются!»

…

Обычно, у восьмиклассников было восемь уроков. И после пятого, так уж было заведено, все шли в столовую, отчего она напоминала Вавилонское столпотворение. Очередь в буфет, как обычно, была гораздо длиннее, чем очередь на шведский стол. Конечно, «шведским столом» это мог бы назвать только ненавистник шведов, потому что выбора еды у учеников не было. Катерина решила всё же постоять в очереди в буфет, чем питаться той гадостью. Она взяла себе кофе и рогалик с маком и присела к своим одноклассникам. Не удивительно, что они все сидели в телефонах. Вообще, этот обряд с перекусом после пятого урока был до смеха глуп. Он будто принуждал их общаться с друг другом. Вот и приходились разговаривать о сериалах, которые все уже тысячу раз обсудили, и о выходках учителей и одноклассников, которые отличались регулярностью, но отнюдь не разнообразием. Когда кто-то заговаривал про контрольную по математике или про очередную выходку учительницы по биологии, все согласно кивали и продолжали сидеть в телефоне. В такие минуты Катерина ощущала всю бесполезность и фальшивость разговоров.

Катерина молчала. Ей было так тоскливо в этой полной столовой. Она ощущала себя непохожей на остальных, а от этого лишней. Катерине было свойственно преувеличивать, как и всем молодым людям. Свои чувства, особенно негативные, она обостряла до предела. А когда самоанализ приходил к рассмотрению своих недостатков, Катерине было проще рассуждать о людях в целом, чем копаться в себе. Она даже находила это чрезвычайно умным для такой юной девушки. Возможно, эта аналитика и приводила к потери реальности. Чем больше Катерина думала, тем больше возвышала себя над сверстниками и тем больше отстранялась от них. Поэтому, сидя за столом вместе с десяткой своих одноклассников, она думала об ограниченности общих интересов, когда ее подруги радостно стали обсуждать книгу, которую она недавно читала. Катя даже не заметила этого. В школе она утрировала только то, что казалось ей прямым доказательством убогости подобного заведения, вместо того, чтобы задуматься о себе.

Катерина допила кофе и отправилась на обществознание, не проронив ни слова.

Глава 4. Бродяжий дух

Катерина решила пойти домой пешком. Она любила так иногда делать, хотя, конечно, на трамвае было бы быстрее. Но, когда сидишь в школе, мечтаешь не о душном и тесном трамвае, а о легком ветерке. До дома было идти минут двадцать. За это время Катерина обычно придумывала какую-нибудь историю. Ей нравилось продумывать персонажей, давать им имена и разыгрывать диалоги. Это было похоже на кукольный театр, где всеми действиями руководила она. Свежий воздух сдувал все ненужные мысли и оставлял только светлые, весенние. Эти минуты одиночества приносили ей истинное наслаждение, так как они казались естественными. В школе, волей неволей, чувствуешь свою вину за то, что не болтаешь с ребятами. Здесь же, в шуме проезжающих машин, это казалось нормальным. Трудно было представить человека, с которым Катерина хотела бы поговорить в такие минуты. Нет, ее мысли не были сенсационными или же очень глубокими. Они были просто ЕЁ, и, гуляя одна, она в полной мере чувствовала их прелесть.

Придя домой, Катерина, к ее глубочайшей радости, застала Даниила одного на кухне. Он читал какую-то книгу в желтой обложке, что обрадовало Катерину еще сильнее. На протяжении всего дня она размышляла о том, как начать разговор с недружелюбным братцем. А тут судьба сделала ей подарок, преподнеся отличный предлог заговорить с Даней.

– Что читаешь? – Катерина медленно приблизилась к брату и заглянула в книгу через его плечо.

– «1984», – Даня резко захлопнул книгу и обернулся к Кате. – Ты ее читала?

Нет, она не читала. Лицо против воли покрылось легким румянцем, и Катерина лишь покачала головой. Даниила это не удивило, и он в выражением лица аля «кто бы сомневался» отвернулся от непрошенной собеседницы. Кате не оставалось ничего другого как пройти в свою комнату. Захлопнув дверь и опустившись на кровать, Катерина закрыла руками лицо. Нет, она не плакала. Было бы просто глупо плакать из-за такой ерунды. Ей было неловко, очень неловко. Катя знала, что Даниил поступает в какую-то элитную гуманитарную школу в Санкт-Петербурге, и ей безумно хотелось быть равной ему. Ведь это означало бы, что и она, Катя, может поступить в хорошее учебное заведение наравне с московским родственником. Она бы доказала, что двери образования открыты всем достойным и что она, Катерина Ларина, входит в их число. Разумеется, никто бы не отправил ее в эту школу. Но само ощущение ее способностей очень бы вдохновило Катерину. Пусть Даниил обучается, тратит папины деньги. Катя сама, без материальной поддержки родителей, достигнет такого же, если не большего успеха. Но все мечты разрушились о какую-то дурацкую книгу, которую Катя не прочитала. Как теперь поговорить с Даней, если он только что окончательно убедился в ее ничтожестве? Как он сможет пустить новые идеи в жизнь Катерины, если они так и не пообщались нормально! Катя глубоко вдохнула и села на кровати. «Может нам все же удастся поговорить, – успокаивала она себя, – просто не сейчас, просто не сейчас».

…

Закончив делать уроки, Катя села почитать книжку. Однако не успела она прочитать и страницу, как дверь приоткрылась, и из проема выглянула Лизина голова.

– Лиза?– Катерина удивленно посмотрела на сестру. Наверное, Катя больше бы удивилась, если бы в ее комнату зашла императрица Елизавета Петровна, а не ее старшая сестра.

– Что за удивленный тон? – Лиззи засмеялась. – Ты не рада меня видеть?

– Рада, конечно! Просто в последний раз ты ко мне заходила месяц назад. Ты что-то здесь оставила?

– «Очень смешно», – Лиза подошла к Катиной кровати и присела на самый край.

Катя подождала, пока Лиза сама начнет разговор. Однако старшая сестра либо не знала с чего начать, либо боялась начинать вообще. Наконец она повернулась к Катерине и просительно посмотрела ей в глаза.

– Катя, – начала она медленно, словно все еще раздумывая говорить или нет, – ты ведь знаешь Алису, мою подругу, да?

Это уже было совсем не похоже на Лиззи. Та никогда не говорила с младшей сестрой про своих друзей, и все новости, касающиеся частной жизни Лизы, Катерина узнавала из школьных сплетен.

– Так вот, – не дожидаясь ответа сестры, продолжила Лиза, – она приглашает меня к себе с ночевкой.

У Катерины не было ни малейшего понятия, зачем Лиззи все это говорит.

– Это замечательно, и очень мило с ее стороны.

– Да, это так. Но, понимаешь, это не совсем простая ночевка… Вообще, Алиса устраивает вечеринку, куда придет половина моего класса.

– О, – только и смогла выдавить из себя Катя.

– Теперь ей стали понятны странные действия сестры. Родители навряд ли отпустят ее, несмотря на всю благоразумность Елизаветы. Такая вечеринка, да еще и на всю ночь, наверняка не вызовет доверия старших Лариных, и Лиза будет, видно, единственной, кому родители запретили идти к Алисе. Однако оставалась неясной причина ее прихода к Кате, так как она мало могла чем помочь сестре.