Катя
Шрифт:
Мелкий, который вообще очень быстро находил общий язык и со взрослыми, и с детьми, моментально нашёл себе друзей, совместно с которыми приступил к реализации своего нового проекта по строительству замков на песке и мелкой гальке.
Я расслабилась, несколько минут просто покачалась на волнах на одном месте, не думая ни о чём и наблюдая за детьми. А потом как-то вдруг решила сплавать до буйков.
Потом каждый раз, приходя на этот пляж, я плавала до буйков каждые 20–30 минут. Это было одно из моих самых любимых занятий в маленьком странном городке у моря.
А тогда
В тот момент я была в покое и в тишине, наедине с самой собой, слушая морские глубины.
Я окунулась несколько раз с головой, нырнула с закрытыми глазами и открыла глаза на глубине. В ушах пульсировало давление, я посмотрела наверх. Сквозь толщу изумрудной воды на меня смотрело солнце, а его лучи пронзали воду насквозь, пронзали моё тело и всё вокруг.
Сбежав из своей реальной жизни, я попала в тишину и покой среди сосен и скал, но впереди я чувствовала тихо подкрадывающийся ко мне, надвигающийся с бешеной скоростью неминуемый взрыв – предвестник моей новой жизни, переворот, инициатором которого я уже выступила.
Сейчас мне было хорошо и спокойно, и то, что меня ждёт, будет мощно, будет иначе, наконец-то будет так, как должно было быть давно.
Но всему своё время. И время пришло. Назад дороги не было. Только вперёд. К свету. К солнцу.
Подняв руки вверх, я сделала ими огромный гребок и всплыла на поверхность.
– Хочешь, я угощу тебя самой вкусной пиццей на свете? – Таня только что выбралась из воды, на её загорелой коже мерцали капельки солёной морской воды. Я лениво выглянула из-под зонтика.
– Самый красивый пляж. Самая вкусная пицца, – я улыбнулась. – Дорогая, тебе не кажется, что ты меня балуешь?
– Ну, ты же моя гостья.
– К тому же невозможно предложить человеку, который так долго прожил в Италии, как я, самую вкусную пиццу, если только вы не находитесь в Италии…
Мы засмеялись.
– Ты должна её попробовать. Я настаиваю. Каждый день потом сюда будешь за ней приходить. Да и мелкому не повредит хорошенько подкрепиться. И вообще, ну что ты за мать такая, – Таня продолжала широко улыбаться. – У тебя ребёнок весь день на солнце, а ты лежишь тут как ни в чём не бывало.
– Что поделаешь, – поддержала я её шутку, – беспечная мамаша, которая думает только о себе и своём благополучии. Ну, например, как в очередной раз поменять свою жизнь или ещё бред какой.
– Иногда я не пойму, Катя, ты шутишь или серьёзно, – она смотрела на меня внимательно, пытаясь понять или объяснить самой себе, что я за существо такое, затерявшееся в собственных мечтах.
– Таня, конечно, я шучу, язвлю, всё что угодно, только не серьёзно. Да и как можно мне о самой себе говорить серьёзно? – я попыталась улыбнуться как можно искреннее. И, словно почувствовав меня и желая поддержать, выхватив из непонятных мыслей и воспоминаний, моя подруга, переводя тему разговора, скомандовала:
– Так, всё!!! Бегом в душ и за пиццей!
Таня в очередной раз не обманула!
Пицца была восхитительная. Даже несмотря на мой итальянский опыт. Конечно же, она была не самой лучшей в мире. Но самой лучшей на местном побережье, это точно. В чём я потом неоднократно убеждалась.Мы обедали в красивом местном ресторанчике чуть повыше пляжа, откуда открывался умопомрачительный вид на воду и скалы. На открытой веранде стоял шум людских голосов, кружились осы. В жарком воздухе расплавилась атмосфера знойного полудня.
Мелкий перепачкал пальцы «Маргаритой» и облизывал их один за другим. Я тоже с нескрываемым удовольствием смаковала расплавленный сыр вперемешку с томатным соусом.
Пицца – удивительное блюдо. Такое простое: тесто, сыр, соус, другие ингредиенты, но это самое замечательное из всего, что я когда-либо ела в жизни. Оно такое по-настоящему детское, словно в нём сама суть детства. А значит, суть всего. Раз, два, красный, белый. Горячее тесто на руках, тянучка-сыр, соус на губах и на щеках.
В тот день мы с Таней много говорили о детях. О наших сыновьях. Правда, её сын совсем взрослый, 28-летний мужчина. Но забот от этого ей было не меньше. Становясь родителями, мы часто думаем, что вот-вот и будет попроще. На самом деле проще не будет уже никогда. Забеременев, мы мечтаем быстрее родить, но после родов начинается новая история. Пока малыш не ходит и не говорит, мы хотим, чтобы он быстрей пошёл сам и начал объяснять словами, чего он хочет. Потом мы хотим, чтобы он бегал. Потом, чтобы умел писать, читать, знал языки, хорошо учился, преуспевал в спорте. Один возрастной кризис сменяет другой, а мы всё ждём и ждём, когда же наконец-то станет проще, легче, в какой-то прекрасный момент понимая, что проще и легче не станет уже никогда.
В тот самый момент, когда мы решили стать родителями и Бог дал нам это право, мы изменили свою судьбу. Мы бесконечно счастливо обречены всегда любить, всегда оберегать, всегда заботиться, но, главное, всегда быть любимыми.
У Тани была сложная судьба. Она воспитывала сына практически одна. Она работала и зарабатывала. Она искала, и судьба находила для неё нужные ходы и лазейки, чтобы пробиться вперёд. Она дала сыну хорошее воспитание и образование, насколько могла. Никто не идеален, но порой, стремясь к идеалу, мы идём в обратном направлении.
В тот момент мне показалось, что Таня чувствовала нечто подобное. Она так сильно хотела, чтобы её сын вырос высокообразованным и самодостаточным мужчиной, что во всей этой борьбе она забыла что-то важное, самое важное. И теперь отчаянно пыталась это вернуть.
Солнце клонилось к закату, а это означало, что мы и сами не заметили, как целый день провели на пляже, зарываясь ногами в горячий песок, прячась под смешные зонтики и плавая до буйков и обратно, каждая со своими мыслями, заботами и печалями. Мелкий тоже устал и весь мокрый солёный, сидел на песке с мелкой галькой, перебирая камушки. Я заботливо высушила его полотенцем и переодела во всё сухое и чистое.