Казаки

Но вот настроение умов левобережной Украины мгновенно изменилось, как только жители почувствовали, что близко них нет поляков с татарами. Прилуцкий и лубен-екий полковники написали к Сомку повинную. Марта 28 прислал к нему грамоту войт лубенский от имени всех жителей города и повета. В письме своем он хитрил и уверял, что еще давно жители хотели изъявить свое желание оставаться в верности царю. Лубенский полковник поехал к Сомку с повинной, а войт и горожане просили за него в письме своем в таких выражениях: Покорное прошение о нем приносим, как за оберегателем нашим. Смилуйся, не имей на него разгневанного сердца, а невинности его, яко верному и правдивому слуге Е. Ц. В., которой и здоровье свое умаляет, изволь простить и милость свою показать.

В половине апреля прибыл в Нежин князь Ромоданов-ский. Тогда составилась рада в третье воскресенье по Пасхе, под Нежином,. в селе Быкове, для избрания гетмана. Сам Ромодановский туда не поехал, а послал товарища своего Семена Змиева. На раде были, кроме Сомка, полковники лубенский, прилуцкий- и черниговский с своими сотниками. Сверх того там были и полки слободские (Острогожский, Ахтырский, Сумский), которые вообще не принадлежали к гетманскому управлению, но на этот раз, находясь при войске Ромодановского, допущены были к выбору гетмана. Переяславцы, лубенцы, прилучане, черниговцы и ахтырцы подавали голоса за Сомка, но нежинцы хотели возвести на гетманство своего полковника Василия Золотаренко, соперника Сомкова. Спорили и ни на чем не порешили. Наконец, утомившись от напрасных споров, положили послать к царю и просить присылки из Москвы особого посланца, который бы именем царским утвердил гетмана. Таким образом, в случае, если произойдет еще раз такое разногласие, какое случилось в Быкове, то царский посланец должен будет разрешить его. Собственно для выбора гетмана приезжал уже прежде Полтев, но он не мог быть на раде, да и рада не могла собраться; у Змиева же не было никакого наказа об избрании гетмана, да и у самого князя Ромоданавского его не было. И потому-то на раде порешили отправить в Москву такое посольство.

С этой целью поехал в Москву есаул Иван Воробей (Го-робец) с сотниками полков Нежинского, Черниговского, Прилуцкого, Миргородского и Лубенского. Посольство это должно было известить царя о том, что случилось, и просить о присылке особого царского чиновного человека. Им поручалось также узнать царскую волю, на каком положении останется вперед Украина. Самко спешил обеспечить себя и просил царя наградить его за труды, так как он во все время последней войны понес большие издержки и подверг разорению свое последнее имение. Пробивая себе дорогу к полному гетманству, Самка видел, что поперек ему на этой дороге хочет стать Золотаренко, и потому чернил его и писал к думному дьяку Алмазу Иванову; — «Когда неприятель наступал на нас на левом берегу Днепра, я не один раз писал к нежинскому полковнику, • а он ни нам (переяславцам), ни черниговцам никакой помощи не давал и не чинил, и для того неприятель где хотел, там ходил, жег, разорял по всей Украине, никаких страхов не ожида-ючи, никого не боячись; и ныне тот же полковник в нека-ком испротивлении ходит и на ра ду не поехал, по указу его царского величества». Вместе с тем Самко жаловался на Ромодановского, что он не оказал Малой Руси никакого заступления во время нахождения врагов из-за Днепра.

XI

Всю весну 1661 года в Малой Руси шло дело усмирения и приведения жителей к подданству царю. После быков-скои рады- семь тысяч московских ратных людей отправилось, под начальством Григория Косогова, в Полтавский полк. С ним пошло до двух тысяч малорусов. Самко отправился к Остру.

Малорусы, освободившись от страха со стороны поляков и своих заднепровских братий, теперь боялись воинского разорения от московских войск и спешили приносить повинную московскому царю, подобно тому, как в прощлый год, услышавши о поражении Шереметева, спешили заявить преданность Польше. Теперь местечки и села сдавались царским воеводам и Самку без сопротивления одно за другим, и признавая царскую власть, вместе с тем должны были изъявлять желание признавать временным гетманом Сомка, приводившего их к покорности царю. Таким образом, этот человек готовил себе опору, чтобы тогда, когда вновь будет избирательная рада, ему можно было заявить, что народ уже признавал его достойным гетманского звания. С другой стороны, он старался заслужить у царя доброе внимание. Он покорил царю Остер, Веремеевку, Жовнин, Ирклеев. Войты городов присылали' к нему письма с изъявлением послушания и умоляли избавить их города от разорения. В Кременчуге избран был полковником Ки-рило Андриевич. Он поддавался парю, умолял избавить его от разорения, просил Сомка, как тогдашнего главного начальника края, утвердить его в звании и прислать знаки полковничьего достоинства: шестопер и литавры. В Кременчуге тогда в первый раз явился полковник. Кременчуг сделался временно полковым городом. Обширный Полтавский полк со многими местечками и селами покорился тотчас, как только явился туда Косогов. Сменили Жученка; на его место избрали полковником Гуджела. 19 мая новый полковник явился к Косогову с сотниками своего полка и бил челом в послушании царю. Вслед затем бывший полковник Федор Жученко отправился к РомодановскоМу с повинною. Сотники Полтавского полка просили помиловать его.

Таким образом, левого берега Украина опять вся казалась верною царю. Сомко считал этот подвиг своим и надеялся, что в Москве оценят это и ему более не будет препятствия сделаться навсегда верховным начальником страны. Сомко так осмелился, что просил через посланцев своих московское правительство, чтобы, во внимание к большим расходам, неразлучным с гетманскою должностью, полковники давали ему все доходы, подобающие носящему полное гетманское звание. Но несмотря на все его старания, на все его уверения в преданности Москве, ему не доверяли в царской столице. Доходов, которых он домогался, ему не дали, на том основании, чтобы не было из-за этого ссоры между полковниками; никаких денежных милостей ему не оказали, только сказали посланцам, что об уплате собственных его денег, истраченных на жалованье ратным людям, будет дан указ. Но исполнения он не до. ждался. Московское правительство не сделало даже различия между ним и Юрием Хмельницким, и как бы заставило Сомка отвечать за поступки Юрия: Сомко просил о возвращении брата своего Богдана Колющенка, задержанного в Москве на том основании, что к Юрию послан Феоктист

Сухотин и з адержан Юрием. Ясно было; что Сомка оговаривали: тайным врагом его был Василий Золотаренко, искавший булавы для себя, а за Василия Золотаренко хлопотал протопоп Максим Филимонов, которому доверяли . в Москве более, чем кому-либо из малорусов в то время.

Этого мало: приехавший к Сомку посланец Федор Протась-_ ев привез ему выговор за то, что в грамоте, которую он-посылал к царю, были пропуски в титуле, и, кроме того, ему ставили в вину, что он в своей грамоте подписался с еичем.>> — Иоаким Семенович, — тогда как, замечали ему, самые бояре пишутся без <<вича». Последнее, однако, прощено было Золотаренку, который подписался Василием Никифоровичем. СомкО объяснял, что он человек неграмотный ⁴ , а писарь у него новый; что же касается до пропусков в титуле, то эта прописка случилась неумышленно: у писа-ря был образец от переяславского протопопа, образец был неверен, но в Украине этого не понимал никто.

Всего неприятнее для Самка должно было отозваться то, что ему теперь поручали сношение с Хмельницким. В то время, когда Сомко приводил Украину под власть царя и надеялся за это себе нагороды (а вожделенною нагородою было для него гетманство), Юрий прислал в Москву Михаила Суличенка и объяснял, что переход на польскую сторону под Слободищем случился поневоле, по крайности, и присягу польскому королю он учинил по принуждению зад-непровских полковников, изменников, которые, <<по ляцко-му хотению, ищут погибели всего Войска Запорожского»; Юрий просил не класть на него вины за это невольное отступление; он теперь за то будет промышлять о возвращении царю заднепровской Украины, и сам хочет навсегда пребывать в подданстве и послушании его царского величества. По этому-то отзыву московское правительство пору-ч ало Сомку войти с Юрием, св оим племянником, в сношение, убеждать его оставаться в верности царю и обнадеживать царскою милостью. Это значило з аставлять Самка работать против самого себя, подрывать себе самому возможность получить гетманское достоинство: оно уже упразднилось изменою Юрия; но если Юрий получит царское прощение, то, естественно, гетманство будет оставлено за Юрием, как за носящим это звание; притом от его гетманства ожидалась прямая польза Москве, тем более, что он привлечет к царю Запорожье, где его не переставали считать гетманом. Сомку велено было выразиться в письме к

Юрию, что царь утвердит за ним в подданстве город Гадяч, со всеми принадлежностями, чем владел покойный отец его, а если он захочет поехать в Москву и видеть царские очи, то ему не только не будет воспомянуто его прежнее невольное отступление, но он обрящет милость и честь. и многое жалованье.

Недоверие к Сомку поддерживалось в Москве получаемыми один за другим доносами от Золотаренка и Максима; и потому гонцу, отправленному в Переяславль, было поручено разведать — подлинно верен ли Сомко, и нет ли в нем «оскорбления и сомнения», и если окажется за ним какая-нибудь шатость, то снестись об этом с переяславским воеводою, князем Василием Волконским, и известить царя. Тот же гонец, который приезжал к Сомку с приказанием писать к Юрию убеждения и обнадеживать его царскою милостью, возил милостивую грамоту к Золотаренку, постоянно оговаривавшему Сомка. Сомко притворился и говорил посланцу, что он надеется, что Юрий отстанет от заднепровских полковников, и послал письмо к племяннику. Гонец дожидался ответа в Переяславле. Сомко, после сношений с Хмельницким, отвечал в своей грамоте к царю, писанной 21 августа: По указу вашего царского величества, я писал к сродичу своему Юрию Хмельницкому и напоминал ему именем Творца Сотворителя Бога, чтобы он вспомнил отца своего и свою присягу и пришел в обращение и пребывал бы по-прежнему в верности и подданстве царскому величеству; но я имею подлинную ведомость от Семена Голуховского, бывшего писаря Юрия Хмельницкого, что Юрий Хмельницкий единодушно стал с «приводцами» ко всему злу; он моего посланца приказал засадить в тюрьму и призывал на помощь крымского хана. Уже хан с ордою в Уманском полку собирается воевать против царя и покорять украинские города левой стороны Днепра. В заключение Сомк° просил прислать ратные силы против покушений Юрия. Вместе с царским посланцем отправил в Москву самого Семена Голуховского.

Этот бывший писарь по снятии с него писарства ездил было в Варшаву, но был принят там не радушно: поляки считали его сторонником московского царя, и не верили его словам о покорности королю. Теперь, воротившись из Польши, он прибыл в Москву искать милостей у царя, которому изъявил уже преданность во время слободищенской катастрофы. Василий Золотаренко, соперник Сомка, по отношению к Юрию говорил тогда с Сомком заодно и писал к царю об опасностях со стороны заднеприя, ссылаясь на

Голуховского, которому поручил рассказать все подробно. Семен Голуховский ехал в царскую столицу с тем, чтобы провести обоих своих доверителей.

Через несколько дней после того с другим гонцом, Юрием Никифоровым, Сомко извещал совсем другое: Юрий действительно желает отложиться от Польши, потому что полковники не дают ему воли; Юрий писал к Сомку о своем желании быть в подданстве у царя. СомкО при этом давал совет держать, близ Юрия, московского приближенного человека, послать на заднепровскую сторону великорусских ратных людей и занять ими города: Чигирин, Корсун, Умань, Брацла:вль, Белую Церковь, так что если поляки задумают идти на левую сторону Днепра, то русские войска будут находиться на правой у них сзади; а если придется уступить заднепровские города, то следует прежде вывести из этих городов всех людей на левый берег, а города уступить пустыми, и этою уступкою выговорить у поляков уступку левого берега Днепра. Таким образом, Сомко предлагал в это время то, что силою обстоятельств действительно случилось не .так скоро уже после его смерти.

В своих письмах, отправляемых в Москву, как СомкО, так и враг его Золотаренка и все другие полковники беспрестанно просили о присылке и прибавке великорусских ратных людей в Малой Руси, даже в противном случае грозили, что край не в силах будет обороняться от поляков и заднепровских козаков, и, в случае нападения, отпадет по-. неволе от царя. Дело было в том, что нравственные силы Малой Руси чрезвычайно подорвались вследствие прошлых потрясений, неудач и внутренних волнений; две политические партии стояли враждебно одна против другой; они успели уже разделить прежде нераздельную Украину по течению Днепра: одна, сосредоточиваясь на левой стороне, поклонялась к Москве, — другая, на правом берегу Днепра, к Польше; но не было веры в правду и там, и здесь, и в сущности малорусы не предпочитали ни ляхов «москалям>>, ни «москалей» ляхам, а готовы были склоняться то сюда, то туда, смотря по наклонению обстоятельств, не от них зависевших. К левой стороне Днепра была ближе Москва; она могла скорее дать знать свою грозу; и потому левая сторона, казалось, тянула к Москве. Но прежней народной ненависти к Польше противоположно становилось неудовольствие против великорусов,- сильно возраставшее от обид, какие делали московские ратные люди туземцам. Как царское войско обращалось тогда с малорусами, описывает между прочим в своей жалобе киево-печерской лавры архимандрит Иннокентий Гизель, 29-го мая 1661 года. Ратные люди разорили, сожгли местечко Иванков, принадлежащее киево-печерской обители, под предлогом, что жители противятся царю и не дают корма по требованию ратных царских людей. 12-го июня три села той же обители, Михайловка, Булдаевка и Богданы, ограблены и опустошены, и жители должны были еще возить в Киев у них же награбленное. — Обиды не мало, — говорит архимандрит, — ратные люди киевские разными врсмены обители святой печерской починили, и описати нам невозможно. Сие есть многим известно, что многие прежде вотчины и хуторы пресвятыя Богородицы от них есть разорены, церкви разрушены, престолы спровержены, тайны пресвятыя с сосудов пометаны, священники обнажены, иноки за выи связаны, жены порублены и иные на смерть побиты, и подданные наши от убожества и нажитков своих разорены, и иные помучены и попечены, а иным руки и ноги отсечены, прочие же на смерть побиты. Нам ведомо есть, что по изволению начальных своих ратные люди то чинят, а по нашему челобитью их не наказывают и управы свято.й не чинят. _– Случалось, ратные люди займут квартиру в доме мещанина, распоряжаются его семьей и считают принадлежащим себе его дом, со всем имуществом. По московскому обычаю наймит, определившийся к хозяину без особого ряда или договора, делался его холопом, и подобным образом московские люди обращали в рабство вольных малорусов, а в то время войн ратные люди брали в плен жителей и продавали их, разрознивши семьи. В современных известиях сохранилась жалоба или извет второго воеводы в Киеве Чаадаева на князя Юрия Барятинского: такого рода неустройства и беспорядки приписываются в ней последнему. По этому известию, Барятинский грабил малорусские села и местечки и не щадил даже церквей. — «Как был в Киеве (пишет Чаодаев) боярин В. Б. Шереметев, и куды бывали посылки ратным людям из Киева в черкасские города, и заказ был ратным людям крепкий, под смертною казнию, чтобы церквей Божиих не грабили и ничего из них не има-ли, и хотя малая на кого улика бывала, и им за то было жестокое наказание; а он, князь Юрий, и ратным людям своим велит и сам церкви грабит». Впрочем, извет Чаодае-ва мог быть преувеличен, ибо он был в сильной вражде с Барятинским, и жаловался, что последний отстраняет его от дел вовсе. Между тем на этого же самого Чаодаева жаловался переяславский воевода князь Волконский, что он