Казань

За окном, за занавеской иногда мелькали огоньки станций и полустанков. Сквозь сон он слышал шум шагов и открывающихся дверей, приглушённый разговор, скрип и скрежет медленно трогающегося поезда, неизменно засыпая при наборе им скорости и возникающей при этом монотонности перестуков колёс.

Впереди их ждала Казань. Платон ехал в командировку с большим интересом, так как ещё ни разу не был в этом городе, где, кстати, давно проживала его самая старшая двоюродная сестра Тамара.

Он предвкушал свою экскурсию по городу, встречу с сестрой, с которой не виделся шестнадцать лет, и возможные новые эмоции и впечатления. Для этого надо было уже в понедельник, или, в крайнем случае, во вторник, как можно скорее решить производственный вопрос и расстаться с Сан Санычем, который должен был уехать раньше, после его технической экспертизы покупаемых изделий и решения вопроса в принципе.

Платон был готов к этому и с нетерпением ждал прибытия в Казань. Он последний раз проверил застёгнутый на молнию карман джинсов с большой суммой денег на приобретение необходимых их фирме резиновых муфт непосредственно с завода изготовителя, и сладкий сон окончательно сковал его веки. До утра и прибытия в Казань он уже не просыпался.

Глава 2. Соблазны

Проснувшись от какого-то шума, Платон заметил, что Александр Александрович уже бодрствует. Проверив целостность кармана с деньгами, и проделав необходимые утренние процедуры, Платон уставился в окно, любуясь мелькающим за ним пейзажем. Восходящее за горизонтом Солнце, вселило в его сердце какой-то непонятный, всё более надвигающийся, восторг. Его душа затрепетала, дыхание участилось. Чтобы несколько сбить его, Платон сделал глубокий вдох. А в голове его понеслось:

В понедельник, утром рано,Солнце встало из-за туч.Розовеет одеялоОблаков белесых куч.Небо нежно-голубоеРаспростёрлось, вдаль маня.Интересное такое…Что в Казани ждёт меня?Поезд мчится, но не быстро,Мимо старого поста.Накатилась Волга шустроАрматурою моста.Там, на плёсах, в гальке серойБаржи спят в туманной мгле.Волны гонят пены белойГребешки, да рябь в воде.Лёгкий ветер нагоняетОблаков густую ширь.Он, как будто, расширяетНебо серое в эфир.Дождь идёт вдали за полем.Словно нитями с землёйСоткал небо он. ДоволенЯ теперь картиной той.Будто крейсером на рейдеЗдесь лесистый остров встал.Он в заливе, хоть залейте.Надо ж, Бог, какой создал!?Появился город: краны,И различные дома.Осенью всегда мы бравы.Что за чудная пора!Мимо город проплывает.Это был Зелёный Дол.Пусть никто не забывает,Почему «зелёный» он.За окном река-болотоИзвивается змеёй.Мне туда и неохота.Лучше я сойдусь с землёй.

Только Платон успел записать большую часть этих слов в свой блокнот, как поезд начал, притормаживая, сбавлять ход.

И, с этими, звучащими где-то в глубине его сознания, словами, Платон с попутчиком сошли на перрон и направились к зданию вокзала.

На трамвае доехали до гостиницы «Татарстан», где сразу получили места. Побросав вещи, наскоро позавтракав в ресторане на первом этаже и позвонив сестре Платона на работу, в принципе договорившись о вечернем визите к ней, сразу же направились на завод.

Сан Саныч неожиданно посоветовал Платону снять обручальное кольцо, так как, по его мнению, это открывало в женском окружении дополнительные потенциальные возможности по выполнению их задания, а также и возможность получения дополнительных, неизведанных и необыкновенных удовольствий.

При этом старый ловелас утверждал, что Платон об этом никогда не пожалеет в будущем.

Весьма худощавый, небольшого роста, практически полностью седой, с тонкими красивыми, интеллигентными чертами лица, выдержанный и воспитанный холерик, трудоголик, въедливый и дотошный, щепетильный, в чём-то даже утончённый, немного щеголеватый, не рвач, не хапуга, человек старой закалки, но любящий деньги и женщин, – а кто их не любит?! – Александр Александрович производил на Платона весьма приятное и авторитетное впечатление. Платону было интересно с ним общаться.

Адрес был верен, но путь на завод был не близок, в основном на трамвае.

После оформления всех необходимых бумаг командированные посетили руководство завода, техническое бюро и бухгалтерию.

Поскольку их вопрос был заранее согласован между руководителями по взаимным факсовым сообщениям, то больших проблем с оформлением необходимых документов не возникло.

Сан Саныч, как Главный инженер их ООО «Аяксы», прямёхонько направился в тех. бюро завода уточнять выходные технические параметры изделия.

Платон же пошёл в бухгалтерию оформлять финансовые документы.

Генеральный директор их фирмы, Роман Марьянович, специально доверил перевозку больших денег именно почти богатырю и умнице Платону, а техническое и прочее, возможно надзорное, обеспечение возложил на грамотного, хитроватенького, а в критических ситуациях иногда возможно даже по-своему принципиального, Александра Александровича.

В бухгалтерии Платону очень уж приглянулась красивая, совсем юная, высокорослая и весьма стройная девушка, по национальности, скорее всего, удачно красивая смесь татар и русских.

Она имела большие, красивые, по-восточному слегка раскосые светло-карие глаза, излучавшие какую-то, как показалось Платону, необыкновенно-просящую нежность.

Длинные, почти до пояса, густые, крепкие, почти прямые, но слегка волнистые, спело-каштановые роскошные волосы вместе с глазами придавали её облику какую-то колдовскую таинственность.

В меру худощава и необыкновенно стройна, длиннонога в коротковатой юбочке, специально обнажающей её сладко-красивые стройные девичьи ножки, она приводила всех глазеющих на неё мужчин в необыкновенный трепет.

В её колдовские сети попался и Платон.

Она дала глазами «косяка» на симпатичного гостя, исподволь рассматривая его и прислушиваясь к их с начальницей разговору.

Разглядев его и поняв, кто это, она решила повысить интерес московского гостя к своей персоне.

Девушка встала из-за стола и медленно, величаво, как на подиуме, от бедра работая длинными ногами, проследовала к высокому шкафу у противоположной стены, будто бы за каким-то документом.

Она остановилась около него, потягиваясь к верхней полке и высоко поднимая руки. При этом её короткая юбка невольно обнажила и без того, сверх привлекательные ножки, но уже почти до самых ягодиц.

Платон не мог оторвать от них своих ярко горящих, восхищённо-алчных глаз.

Его естество восстало твердью под узкими и тесными джинсами, да так, что толстая пачка денег в набедренном кармане аж впилась в его бедро и стала от того выделяться ещё рельефней. Платон невольно прикрылся папкой с документами, но не в самый подходящий момент.

Главбух – ядрёная женщина средних лет, попросила его показать ей какую-то бумагу. Платон вынужден был открыться.

Но чтоб как-то прикрыть свою срамоту, нарочно уронил папку на пол, приседая при этом, якобы чтобы её поднять. При этом ему удалось несколько убрать восвояси своё, не в меру восставшее, начало.

Девушка, широко и с видимым удовольствием улыбаясь от произведённого эффекта, повернулась к нему, не глядя беря пачку бумаг с верхней полки шкафа, и тут же, скорее всего нарочно, с оханьем выронила её на пол. Ворох бумаг сразу же веером рассыпался по полу, призывая их хозяйку низко наклониться над ними.

Главбух коротко, но глубоко вздохнула, поглядывая с интересом и укоризной попеременно, то на Платона, то на свою хитрую сотрудницу.

Покачивая слегка головой, с ехидной улыбочкой она обратилась к девушке: