Кенозёры
Шрифт:
Утром подружка моя проснулась рано, не найдя в стогу меня, направилась к берегу умываться. Отец уже давно был на ногах: проверив сети и вычистив улов, попивал чай. «А что Любка-то дрыхнет?» — спросил у Зинки. Та растерялась: «Нету её там». «Как так нету!» — всполошился отец и побежал к стогу. Он перерыл все сено, но меня там не было. Расстроенные моим исчезновением, отец и Зинка стали кричать: «Лю-ба! Лю-ба!» — не понимая, куда я могла пропасть. Потом сбегали на болотину — там было много морошечника, но всё без ягод, — и вернулись обратно. Что же делать?
Зинка вся уревелась, отец курил цигарку за цигаркой. Присели у огня. Налили по кружке горячего чая. Сделав несколько глотков, отец хлопнул себя ладонью по лбу: «Да какой же я балда! Беги, Зинуля,
Зинка стремглав понеслась выполнять отцово приказание. Обежав стог, она увидела мою голубую косынку и вытащила её из сена. А потом и меня вниз головой спустила на холодную утреннюю траву. И свои переживания выместила на мне: так отволтузила, что и вица батькина не понадобилась.
ФИАЛКА МОНМАРТРА
Было мне пятнадцать лет. Я любила ходить в лес, который, сколько себя помню, всегда казался близким и родным. Я верила, что понимаю, о чём шепчутся листья, поют птицы. Рано утром, как только вставало солнце, я тихонько, чтобы никого не разбудить, умывалась, отрезала краюху хлеба, погуще солила её, затем бежала в огород, вырывала несколько луковиц, клала всё это в корзину и уходила в лес. Сердце моё пело от радости встречи с ним.
Мать с отцом и малые братья не понимали, а соседи качали головами: им я казалась очень странной девочкой. Не раз об этом говорили матери, которая и сама удивлялась моей страсти к лесу.
Иногда соседки караулили меня утром, завидев, шли следом, в надежде, что я их приведу на грибы и ягоды. Ведь я никогда из леса с пустой корзиной не возвращалась. Но все их старания были напрасны. В лесу я от них убегала в свои, только мне известные заповедные места, о которых знала от своей старой бабушки.
Наедине с лесом я испытывала огромную радость и не хотела, чтобы кто-то чужой мне мешал. Собирая ягоды и грибы, всегда пела. Петь научилась рано, ещё в три года. Знала арии многих опер и оперетт, которые слушала по радио — телевизоров в те времена ещё не было. То я была Татьяной из «Евгения Онегина» — такая грустная, одинокая и отвергнутая, то маленькой цветочницей из оперетты «Фиалка Монмартра». Я пела, а лес слушал и вздыхал, как бы сочувствуя моим героиням. Моё юное сердце просило любви, такой ещё далёкой, но такой желанной. Я вновь и вновь повторяла: «Купите фиалки, купите фиалки!» И мне казалось, что я на таком далёком и близком Монмартре предлагаю эти маленькие букетики цветов: «А фиалки без слов говорят про любовь. Это всем так понятно. Купите фиалки!»
Солнце садилось, последние его лучи золотили деревья, лес затихал, замолкали птицы, темнело небо. Я с полной корзиной и большим узлом с грибами, голодная, но такая счастливая, выходила из леса.
А МОЙ ДОМОВОЙ УЖ ТАКОЙ ДЕЛОВОЙ!
Было это глубокой осенью на даче. Сезон кончился, а я никак не хотела уезжать в город. Кругом лежал белый, чистый снег, ярко светило солнце, воздух был лёгким и свежим. Такая красота, что глаз не оторвёшь. Дача наша у самого края леса. Жили втроём: я, Володя и маленькая собачка Жулька. Муж днём уезжал на работу, вечером возвращался, привозил продукты. И вот Володя не приехал. Я расстроилась, но подумала, что много работы у него, потому и задержался. Проходит второй день, его снова нет. Я долго смотрела телевизор, не могла уснуть: что случилось? Во втором часу ночи выключила свет и легла спать. Не успела заснуть, как почувствовала, что кто-то лёг на мою спину, небольшой. Сначала подумала, что это моя собака, она всегда спала в ногах. Я толкнула ногой. Жулька была на месте. Испугавшись, я начала молиться: «Господи Иисусе Христе,
спаси и помоги!» Голоса моего не было слышно, я только шевелила губами. А он по-прежнему лежал на правой моей лопатке и лапой, или небольшой холодной ручкой, тянулся к моему нательному крестику на груди. Вдруг всё прошло. Он как испарился. Я села на кровати. Через тюль в окне сиял месяц, светили яркие звёзды.Страха уже не было. Включила свет. На часах — два ночи. Сидя на кровати, подумала о домовом и решила с ним поговорить. Начала как можно доходчивее: мол, мы с мужем строили этот дом, и я его хозяйка, и чтобы он меня больше не пугал, а слушался. В конце я сказала домовому, чтобы он дал знать, что понял мои слова. В этот момент будто кто-то стукнул по углу дома, и я вновь испугалась.
На следующий день, встав с постели и затопив печку, я увидела в окне идущую ко мне младшую дочь Ирину. Прямо с порога она сказала мне: «Хватит, мать, жить на даче, выезжай домой. Отца увезли на скорой в больницу».
Вот так домовой предупредил меня о внезапной болезни мужа.
КОНЁК-ГОРБУНОК ПО ИМЕНИ КОМАРИК
В конце сентября муж мой Володя со своей дачи пошёл к брату на Валдушки, чтобы помочь копать картошку. Через два дня к вечеру он приехал на коне, привёз тележку навоза. Конь по имени Комарик — небольшой мерин мезенской породы, бело-кремового окраса, с умной мордой, одним словом, как из сказки Ершова «Конёк-Горбунок». Прибежали дети, обступили коня. Всем хотелось погладить, покормить хлебом Комарика, а то и посидеть на нём. Я отрезала краюху хлеба и дала коню, он с благодарностью принял угощение. Расхомутав животное, муж привязал его к столбу на участке, потом принёс ведро воды и напоил Комарика, подкинул ему клоч сена.
Темнело. Поужинав, мы легли спать. Спали плохо, не сговариваясь выглядывали на улицу: на месте ли Комарик? Ночь была тёмная, со звёздами. Наш конёк-горбунок поднимал свою умную белую морду и внимательно смотрел на нас. Только под утро сон одолел нас и мы уснули.
Проснувшись от яркого солнца, первое, что я подумала: тут ли Комарик? Вышла на улицу и ахнула. Конь исчез, отвязался и ушёл. Володя наскоро оделся, обулся и отправился на поиски. Обошёл много дачных линий, расспросил дачников. Некоторые видели пасущегося коня, но вот куда он ушёл, никто не ведал. Были и такие предположения, что кто-то поймал Комарика, увёл в свой сарай и прикончил на мясо. От такого сообщения у мужа опустились руки. Не найдя коня, он, расстроенный, вернулся домой. Я согрела самовар, накормила, напоила его и, как могла, успокоила. Володя вновь отправился на поиски Комарика.
Сама, не теряя времени, взяла книгу заговоров, которой пользовалась при посадке огурцов и моркови, нашла заговор о пропаже скота. И стала всё исполнять в точности, как написано. Очертила в том месте, где стоял конь, ножом круг. Потом, тыча концом ножа в середину круга, три раза прочитала заговор:
«Прошу вас, Юрий, Егорий, прошу вас, как Бога, уймите вы своих хортов полевых, лесовых, боровых, зажмите им зубы и губы. Чтоб они своими очами не видели, ушами своими не слышали мою скотину Комарика в поле, в лесу и во всяком месте. И поставь Ты её, Господи, на таком месте, чтоб моя скотина Комарик показалась Твоим хортам сухим пнём, гнилой колодой».
Потом я оставила нож воткнутым в круге. Вошла в дом, села у окна и стала ждать. Чудо не замедлило свершиться: минут через двадцать муж мой подъехал верхом на Комарике. Он рассказал, что прошёл четыре линии и его потянуло вглубь леса, там в кустах пасся наш конёк-горбунок. На зов Володи Комарик сразу прибежал к нему.
Я вынесла хлеб, стала кормить коня и выговаривать: зачем, мол, сбежал? Комарик слушал, наклонял виновато голову, как будто понимал мои слова, косил на меня глазом. И я была рада, что всё закончилось благополучно и мой заговор так чудесно сработал.