Кенозёры

2002 г.

Страна моя

Страна моя, ты — лошадь ломовая, Стожильная, с характером упрямым. В карете кучер пьяный, восседая, Тебя кнутом всё гонит по ухабам. А рядом с ним — бездельники и воры, Хмельные перевёртыши — лакеи, И морды их, как будто помидоры, И пиджаки — знамён иных краснее. Страна моя, ты голодна, раздета, Как нищенка — у пропасти могилы. Ты милостыню просишь у соседа, Которого сама вчера кормила. Твои князья гуляют на Канарах, Устав от ежедневного разбоя. А ты, как девка, корчишься на нарах, Насильников кляня и волком воя. Ты Бога призываешь на защиту, Со всей великою Небесной Ратью. И каждый день хоронишь ты убитых В войне, идущей между кровных братьев.

1997 г.

Бессонница

Ты уснула. Мне опять не спится. За окном куражится, как зверь, Бьётся в стёкла полуночной птицей Гостья запоздалая — метель. Слышу я: там шорохи и звуки Бродят, спотыкаясь в темноте, И свои невидимые руки Сквозь окно протягивают мне. И свои невидимые лица Корчат исступлённо надо мной… Пусть тебе хорош ее приснится В эту ночь за нас двоих с тобой.

Белые сны

Мне часто снятся белые сны: Дорога, резное крыльцо… Я вижу отца у высокой сосны. Задумчивое лицо… Мы рядом стоим. Мы оба белы. Молчи, моё сердце, молчи! Неужто не брызнут, как звёзды, из мглы Солнечные лучи. И я околдован тем белым сном. Отцовская седина, — Как ни один истории том, Справедлива она. Когда обжигала каждая пядь Отбитой с боем земли, Глядишь, у того седая прядь, А тот берёт костыли. Промчался и сгинул огненный вихрь, И время идёт вразбег. Живёт среди нас немало седых, Спасших двадцатый век. Не все они носят ордена, Достойные высших наград… А есть фальшивая седина, Модная, говорят. Её наводит за пять минут Не порох, не сталь, не свинец, Не смертной атаки упорный труд, А парикмахер-спец. …В белом сне белеет река, Белою тьмой темно. И только пробитое знамя полка Всегда красным-красно.

1966 г.

Письмо

Без единого взрыва, выстрела В гости ходит пора военная. Пожелтела бумага, выцвела, Как на камне пластинка медная, Как на камне мрамора светлого, И дождём, и слезами омы того… Та бумага — письмо заветное От живого, не от убитого… Руки вытерла фартуком ситцевым И заплакала, кстати, не кстати ли? Треугольник подбитой птицею На ладони лежит у матери…

1969 г.

Всё это небыль

Всё это небыль: сказки, шутки, Забытый сон в ночи весенней. И голубые незабудки — Глаза глубокие в смятенье. И тишина поляны русской, И смех колючий, как снежинки, И губы с инеем вприкуску, Как будто солнца половинки. И рыжий март в твоих ладонях, И дым костра в бору сосновом, И небо синее, большое, И всё сначала, снова, снова. Всё это небыль? Нет уж, дудки! Всё это было и осталось. Храню в душе не ради шутки Я слов невысказанных радость.

Гармонь солдата

Сквозь дождь свинцовый и огонь, Сквозь трубы медные похода Прошёл солдат. И с ним гармонь Была в пути четыре года. Она с ним шла в одном строю От стен Москвы до стен Берлина. Могла сто раз сгореть в бою Мехов прогорклая малина. Сто раз заштопана была, Но гармониста на привале Не предала, не подвела — Достойна воинской медали. Среди старух и юных вдов Сидел за праздничным застольем Солдат, вернувшийся с боёв, С охрипшей на войне гармонью. Шёл разговор о мужиках, О бабьем горюшке без края. …И вдруг в его больших руках Гармонь вздохнула, как живая. Бежала музыки слеза По тёплым пуговкам гармони. Христа спокойные глаза Глядели с бабкиной иконы. А вдовы плакали навзрыд, Поплакав, песни запевали. Душа российская таит Большую силу и в печали. И пили крепкое вино За гармониста и за павших. И наплясались. Столь давно Так не жалел никто баб наших. Спасибо, русская гармонь, За радость горького свиданья! Спасибо за святой огонь Далёкого воспоминанья!

1970 г.

Заблудилась

Тайга становилась тревожной и хмурой, Сентябрьское солнце погасло, как лампа. И небо упало медвежьею шкурой На сосен и елей зелёные лапы. Девчонка по лесу брела осторожно, Руками глаза прикрывая от веток. Легко заблудиться в сторонке таёжной, Кричи не кричи — не услышишь ответа. Далёкое эхо, далёкое эхо Весь день над девчонкой гудело, смеялось. От этого долгого жуткого смеха, Казалось, земля под ногами качалась. В кровь сбиты коленки об острые сучья, И плащ горожанки разодран и вымок. Как бабочка глупо в ловушке паучьей, Девчонка запуталась в сети тропинок. Но вдруг осветились деревьев вершины, Как будто бы солнце летело над ними. Шёл поезд. Там люди куда-то спешили. Чужие такие — такие родные.

Прозрение

На душе осенний листопад, Долгий, словно лунная дорога. Как войной контуженный солдат, Видеть начинаю понемногу. То, чему не верил отродясь… В слепоте, в каком-то наважденье С золотом я часто путал грязь, Человека путал с его тенью. Как болезнь, уходит этот бред, Будто листья падают осенние, И душе успокоенья нет, Горше наказания — прозрение.

1977 г.

Слово

А слово лечит лучше, чем лекарство, И, словно яд, способно погубить, Всё отобрать, надежду подарить Или обречь на вечное мытарство. Рождая ненависть, злодейства подлый лик, Навет и сплетню — дёготь на воротах, Оно в судьбе шальные повороты Способно совершить в единый миг. В нём пламя всемогущего огня, В нём свет и тьма заключены навеки. Оно рождает силу в человеке, Во все колокола в душе звоня. Со словом Правды шли на эшафот. В острог княгини ехали сибирский. О, слава вам, святые декабристки! Вам честь была дороже царских льгот. Со словом Правды шли на баррикады, Россию, Мир спасали от врага, Не торговали Совестью с лотка И отстояли Жизнь среди блокады. Да, слово — диво из всех див! Да, слово — извержение вулкана! И, как незаживающая рана, Оно живёт в тебе, пока ты жив!

1977 г.

Короче день

Короче день, темнее ночь. И беспокойство гложет душу. Одна лишь ты могла помочь, Но я покой твой не нарушу. Живи счастливо и светло, Люби и будь сама любимой. И пусть тебя минует зло, Как увлеченье дружбой мнимой. Приятели уходят прочь, Друзья становятся дороже. Короче день, темнее ночь. А что же завтра будет? Что же?

Людей дурят

Людей дурят с телеэкрана Речами из протухлых блюд. На бочку чистого обмана Напёрсток истины кладут. С трибун высоких ежедневно Течёт отравленная ложь На головы сограждан бедных, Как голубой кислотный дождь. Гремят, как прежде, обещания От новоявленных вождей, Но нет ни капли покаяния Пред нищей Родиной своей. Откуда быть? Во лжи — погрязли! И в воровстве, и в кумовстве, И вот сегодня без боязни Опять ведут нас на узде. Куда? Зачем? Никто не знает, Что нам начертано пройти. Наступит ли пора златая? Иль мор и холод впереди? Иль снова будем, как бараны, Внимать смиренно пастухам, Тайком зализывая раны По кухням да по кабакам? Когда таланту нет дороги, Когда пророку заткнут рот, Судьбу страны вершат не боги И уж конечно не народ; А проходимцы и пройдохи, И смирно-тихие льстецы, И выразители эпохи — Литературные скопцы. В какой стране, в какие годы Творится эта маята? У бессловесного народа И безъязыкая беда…