КИМ 1
Шрифт:
– А я, значит, в его представлении, Александр Второй, - хмыкнул Киров.
– Но я не понимаю, в чем его мотив…
– Видите ли, товарищ Киров, Николаев был человеком нервным, мнительным и, судя по всему, не вполне здоровым психически. К тому же, из-за своего склочного характера он ни на одной работе надолго не задерживался, отчего его семья прозябала в бедности, - сделав маленький глоток обжигающе горячего чая, Максим продолжил.
– Однако, как это часто бывает, Николаев не желал искать причины своих проблем в себе и винил во всем партию, отвернувшуюся, как он считал, от нужд простого человека. А своей акцией он желал привлечь внимание к имеющимся, по его мнению, проблемам в партии…
– А как на ваш взгляд,
– поинтересовался Киров.
– Безусловно, - кивнул Максим.
– Только не те, о которых думает Николаев. Но говорить об этом я прямо сейчас не готов.
– Хорошо, оставим пока эту тему, тем более что говорить о проблемах в партии вам нужно скорее с товарищем Сталиным, а не со мной, - не стал настаивать Киров, вместо этого взяв с тарелки кусок пирога с капустой.
Максим поступил точно также, отдав должное мастерству повара, по слухам, ранее служившего при императорском дворе. Максим не знал, правда это или нет, но пироги у него получались настолько вкусные, что, прожевав кусок, Белов понял, что хочет еще.
– Скажите, пожалуйста, Максим, а что в вашей истории стало с моей семьей после моей смерти?
– отдав должное пирогу, спросил Киров.
– Вы уверены, что хотите это знать?
– совершенно серьезно спросил Максим, внимательно посмотрев на Кирова.
Тот на секунду задумался, но потом решительно кивнул.
– Что ж, как пожелаете, - отхлебнул чаю Максим.
– Ваша супруга, Мария Львовна Маркус, так и не оправилась после вашей смерти. Несмотря на то, что ей было назначено полное государственное обеспечение, здоровье ее становилось все хуже, в конце концов, она сошла с ума и в сорок пятом году скончалась…
– М-да, правы были попы, когда говорили, что во многих знаниях многие печали, - протянул Киров, явно ошарашенный услышанным.
– А о моей дочери вы что-нибудь знаете?
– Значит, Евгения Кострикова и в самом деле ваша дочь?
– поинтересовался Максим и сделал, глоток чаю, чтобы промочить горло.
– Видите ли, никаких документальных подтверждений вашего родства почему-то не сохранилось, и о том, что Женя - ваша дочь известно исключительно с ее слов.
– Получается, Женя все-таки стала известна в вашей истории, раз вы о ней знаете?
– как-то неуверенно поинтересовался Киров, то ли из-за того.
– Не так, чтобы очень известна, но да, я кое-что о ней знаю, - кивнул Максим.
– Женя воспитывалась в детском доме, затем окончила школу-интернат при одном из «специализированных» детских домов для эвакуированных из Испании детей. В годы войны сначала была медсестрой, затем, после ранения, окончила танковое училище и к концу войны командовала танковой ротой. Личная жизнь у нее, к сожалению, не задалась. В годы войны Женя вышла замуж за какого-то полковника, а потом оказалось, что он уже был женат. Больше она замуж не выходила, и умерла в одиночестве в семьдесят пятом году.
– Вот оно как… - протянул Киров, судя по тому, как он катнул желваками, весьма болезненно воспринявший информацию о судьбе дочери.
– Значит, внуков у меня не было…
– Нет, - покачал головой Белов.
– Забрали бы вы Женю к себе, а то такая героическая девочка, и в детском доме прозябает…
– Моя жена будет против, - вздохнул Сергей Миронович.
– Вы с целым Ленинградом справляетесь, неужели с женой справиться не сможете? Стукните кулаком по столу, в конце концов!
– подавшись вперед, воскликнул Максим, после чего, одернув себя, глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула.
– Простите, товарищ Киров, мне не стоило этого говорить, просто я сам детдомовский, и для меня это несколько больная тема.
– Я тоже, - понимающе кивнул Киров.
– Когда отец пропал без вести, а мать умерла, моих сестер взяла на воспитание бабушка, а меня отдали в дом призрения.
– А я о своих родителях
ничего не знаю, - поделился Максим.– От меня мать отказалась еще в роддоме…
– И вы не пытались узнать, кто она и почему она так поступила?
– поинтересовался Киров.
– Нет, зачем?
– пожал плечами Максим.
– То есть, пока я жил в детском доме, я мечтал о том, что мама меня найдет и заберет к себе, а сейчас… Ну, допустим, встретились бы мы с ней, и о чем нам говорить? Тем более, что в двенадцать лет я, как один из кандидатов на отправку в прошлое, оказался в центре подготовки, где получил довольно специфическое образование.
– Понимаю вас, Максим, - кивнул Киров.
– Просто ваши слова как-то не очень вяжутся с твоим советом забрать Женю из детского дома…
– Пока я был в детском доме - у нас с матерью еще была возможность наладить отношения. А сейчас уже поздно, - пояснил Белов.
– У вас же еще есть шанс восстановить отношения с дочерью. Вообще, я считаю, что так не должно быть, и наша задача - построить такое общество, в котором родители не будут отказываться от своих детей!
– Понимаю вас, Максим, и подумаю на вашими словами, - помолчав, произнес Киров.
– А сейчас давайте определим вас на ночлег. Идемте!
Для проживания Сергей Миронович определил Максиму комнату для отдыха, вход в которую находился в прихожей, возле входной двери. Всю обстановку узкой, как пенал, комнаты составляли несколько шкафов с какими-то бумагами, шкаф для одежды, узкая койка, пара стульев, небольшой рабочий столик с парой кресел и небольшой верстак в углу. Никакой роскоши, но вполне комфортно и, при этом, довольно уютно.
Показав комнату, Сергей Миронович удалился. Оставшись в одиночестве, Максим хотел было что-нибудь почитать, но вскоре почувствовал, как его отпускает напряжение последних часов, отчего его стремительно начало клонить в сон. Подумав, что завтра утром ему предстоит встреча со Сталиным, и лучше бы ему быть бодрым, Максим спрятал свой рюкзак под кровать, пистолет - под подушку, разделся, лег в кровать и тут же уснул.
Часть первая, глава четвертая. НА КВАРТИРЕ У КИРОВА.
«Отбросьте все невозможное, и то, что останется, будет ответом,
каким бы невероятным он ни казался».
Шерлок Холмс, частный сыщик.
2 декабря 1934 года. 08:27.
Квартира С. М. Кирова. Ленинград, улица Красных Зорь, дом 26-28.
Открыв глаза, Максим несколько секунд пялился в незнакомый потолок, не вполне понимая, где он. Помещение, в котором он проснулся, не было похоже ни на его комнату в учебном центре, ни на карантинный бокс, в котором он провел последние две недели. Когда же он сообразил, что находится в гостевой комнате в квартире Сергея Мироновича Кирова в тысяча девятьсот тридцать четвертом году, на него разом обрушились все события бурного вчерашнего дня.
Переход через врата, предотвращение убийства Кирова, убеждение его в том, что он из будущего, затем ответы на вопросы уже здесь, в квартире… Вчера Максим действовал практически на автомате, выполняя поставленную перед ним задачу и не задумываясь над реальностью происходящего, и только сейчас осознал, что все это взаправду. И встреча с Кировым, и предстоящая встреча со Сталиным - это реальность и в этой реальности ему теперь предстоит жить.
Осознав все с ним произошедшее, Максим выбрался из-под теплого ватного одеяла и, как был, в трусах и майке, принялся выполнять армейский комплекс вольных упражнений. Размявшись, Максим опустился на ковровую дорожку и принялся отжиматься. Выполнив обязательные для себя семьдесят пять отжиманий, Белов встал с ковра и быстро оделся.