Кира

Ползти в этом было почти невозможно. Руки и ноги скользили, оставляя на полу чистые полосы, немедленно заполняемые новыми порциями грязи. Полностью измазавшись, я едва ли преодолел несколько сантиметров. За моей спиной раздался глухой всплеск: знахарка тоже рухнула на пол. Долго же простояла…

Стоя на четвереньках, я осознал вдруг, что мне суждено утонуть в этой невесть откуда взявшейся тине, прибывающей так быстро, что за этим почти невозможно было уследить. Комната была залита уже так сильно, что мои руки до середины предплечий уходили в вязкую дрянь. Я даже не пытался предположить, откуда в экстрасенсе столько этой жижи.

Дверь комнаты внезапно распахнулась наружу. Ила моментально стало меньше: грязный поток ринулся в коридор уютной квартиры. Я протянул руку к своему спасителю, но, подняв голову, едва не завопил ещё раз. Старуха с растрёпанной косой смотрела на меня таким ненавидящи взором, что кишки у меня в животе скрутились в узел. Я понял, что она убьёт меня, даже если я не захлебнусь в густой тине. Бабка оскалилась, обнажив гнилые пеньки зубов, и вдруг завопила, тряся сухими кулаками:

– А ну пшёл отсюдова! И забирай енту с собой! Приташшил нам тут, скотина!

Не помня себя, я выполз из комнаты и мигом вскочил на ноги. В два прыжка оказавшись в прихожей, я подхватил пальто и кроссовки, и выбежал в подъезд.

*

Дальше в моих воспоминаниях есть лишь чёрный провал, в котором изредка, как отблески далёкого костра в тёмном лесу, мелькают воспоминания. Передо мной плыли улицы и дома. Мне казалось, что я прошёл много километров по однообразному, безликому городу, но, скорее всего, кружил в пределах квартала, не больше. Когда ноги стало сводить от мороза, я остановился и, не зашнуровывая, натянул кроссовки. Пальто куда-то пропало. Должно быть, я потерял его, пока оттирал со свитера ил, зачёрпывая снег из сугробов. Единственным ярким воспоминанием был холод, постепенно всё глубже и глубже пробиравшийся в моё тело. В какой-то момент появился озноб, но вскоре пропал. Или я перестал его замечать.

Последнее, что мне удалось запомнить – это чей-то смутно знакомый голос, произносящий:

– Ну вот, а говорил, что не наркоман…

Затем две крепкие руки ухватили меня за шиворот и приподняли, как котёнка, и я окончательно перестал воспринимать реальность.

Глава 4.

Лесная тропинка бежала вниз по пологому склону, петляя между стволами деревьев. Шагать было легко и весело, мягкая почва чуть пружинила под ногами, а ноздри ласкал запах листвы, прогревшейся на летнем зное, и готовой отдохнуть прохладным вечером. Солнце медленно погружалось за горизонт, бросая прощальные блики на крытые битумом крыши невысоких, этажа в два-три, кирпичных зданий, видневшихся у подножия холма.

Оттуда, из-за этих построек, звучала музыка. Слышался громкий детский смех, хрипели колонки. Именно туда мне и нужно было. Я не мог точно вспомнить, зачем, но был уверен, что уже немного опаздываю.

Миновав примерно половину пути, я немного ускорил шаги. Хотелось даже побежать, но с другой стороны, очарование вечернего леса, купающегося в мягких сумерках, было слишком сильным. Залюбовавшись его видами, я и не заметил, что едва не налетел на девочку-подростка, неподвижно стоящую посреди тропинки.

Резко остановившись, я перевёл дух. Она была буквально в нескольких шагах от меня, и чем больше я смотрел на спутанные волосы, постриженные под каре, и острые лопатки, топорщащие ткань маечки, тем неуютнее мне становилось. Откуда она тут, одна посреди леса?

Холодок пробежал по спине, но я предпочёл не обращать на него внимания. Тут не пугаться надо, а выяснять, почему она не вместе со всеми!

– Эй! – окликнул я её.

Девочка никак не среагировала, и я сделал шаг в её сторону, одновременно вытягивая руку, чтобы тронуть за плечо. И пространство вокруг меня пошло волнами, закручиваясь неторопливой спиралью. Стволы деревьев искривились, завязались узлами и выгнулись, словно в агонии. На земле вспухли уродливые холмы. Некоторые из этих курганов порвались сверху, и из них потекло что-то густое и липкое, тёмное. В нос ударила вонь разложения.

И в тот же самый миг девочка развернулась. Она сделал это плавно, но быстро, одним почти танцевальным движением. Я, не удержавшись, вскрикнул. Незнакомка была мертвенно бледной, на её лице красовалось буро-сине-фиолетовое пятно, похожее на гематому. Такие появляются на трупах, долго пролежавших лицом вниз, из-за стекающей крови, которую больше не гонит сердце.

Но даже без трупных пятен, её лицо было ужасно. Его черты беспрерывно плыли и изменялись. Кожа на щеках и лбу бугрилась, и бугорки эти без остановки изменяли своё положение. Её глаза, широко распахнутые, казались бездонными чёрными колодцами, из которых сочился гной. Она подняла руку и продемонстрировала мне растопыренные пальцы.

– Нравится, как косточки хрустят? – поинтересовалась девочка.

– Что?..

Её средний палец сломался, выгнувшись под невообразимым углом. Сам по себе. Меня замутило. А девочка, улыбнувшись, спросила снова:

– Нравится, как хрустят?

Я замер, не зная, что делать. Безымянный палец на её руке мелко задрожал, словно сопротивляясь какой-то невидимой силе. Я выкрикнул:

– Нет!

Дрожание прекратилось, и я перевёл взгляд на лицо незнакомки. Она больше не улыбалась, уголки её губ обвисли, как у грустной театральной маски. Один из бугорков с её лба добрался до края глазницы и из-под её века выполз, деловито шевеля лапками, крупный жук с массивными, похожими на вёсла, лапками.

– Жаль, – шепнула девочка.

Она задрожала. Жестокая судорога скрутила её с ног до головы, выгибая дугой. Раздался хруст костей – перенапряжённые мышцы мяли и ломали каркас тела. Я отчётливо разглядел, как опала грудная клетка, когда рёбра превратились в крошево, не способное удержать мясо и кожу на месте.

– Жаль…

Раздался особенно громкий и долгий хруст, её руки начали извиваться, как брошенная на раскалённые угли змея. Они гнулись под невообразимыми углами, кожа натягивалась и рвалась, а из ран текла густая, тёмная, маслянистая кровь.

– Жаль… – произнесла она в третий раз и быстро шагнула ко мне.

Она преодолела разделявшее нас расстояние мгновенно. Её лицо застыло прямо перед моим, сидевший на кончике гнилого носа жук оказался прямо перед моими губами. Я услышал, как хрустнула, выходя из суставной сумки, её нижняя челюсть. Девочка качнулась вперёд, и…

*

Хлёсткий удар по спине мгновенно разбудил меня. Всё ещё не оправившись после сна, я прижал ладони к лицу и извернулся всем телом. Под моим весом застонали пружины старого матраца.

– Ну хорош, хорош! Угомонись! Тяжело, блин, с живыми!

Говоривший ещё раз шлёпнул меня, на этот раз по бёдрам, и я открыл глаза, всё ещё плохо соображая, где я нахожусь и что происходит. Образы и запахи сна медленно таяли в ярком свете лампы дневного света, мирно гудевшей под потолком. Надо мной нависло улыбающееся лицо старого знакомого: того самого патологоанатома, который несколько дней назад подвёз меня до метро.

– Ну ты хорош, гусь. Упоролся знатно вчера. А как заливал-то, что не ширяешься…

Конец ознакомительного фрагмента.