Kizumonogatari
Шрифт:
В такой позе она выглядит еще больше.
Несомненно, можно так выразиться, описывая эту грудь.
Более того, поскольку на ней была весьма тонкая блузка, можно сказать, что грудь Ханекавы была целиком и полностью выставлена на обозрение.
– Арараги-кун.
– Э? Ах да, в чем дело?
– Если ты собираешься массировать ее, то сделай это правильно.
– П-правильно?
– Думаю, тебе нужно массировать ее не меньше, чем 60 секунд.
– Ше-шестьдесят секунд…
Это невозможно.
Планка слишком высока.
Массировать
Прежде чем я заметил, касание превратилось массажом.
Черт, сейчас я уже не могу ответить, что просто пошутил…
Что же я делаю со своим драгоценным другом?
– Не стоит легко ко мне относиться!
– Да, сэр!
Как мне и было сказано, я неосознанно приготовил свои руки.
Но их только приготовил, а сам я остался неподвижен.
В любом случае, благодаря вампирским рефлексам, я абсолютно не могу обращаться с ней полегче, но я не знаю, какое усилие нужно применять. Во-первых, должен ли я прикасаться к ней сверху или снизу, и у меня нет ни малейшего понятия, что же делать после этого.
Она определенно не уместится в моих руках.
Поэтому мне не хочется приближаться спереди.
Может быть, сбоку, нет, нет.
Так будет еще труднее.
– Эй, Ханекава.
– Хм? В чем дело?
– Не могла бы ты повернуться спиной? – тихим голосом произнес я. – Мне трудно сделать это, глядя на твое лицо.
Возможно, Ханекава не может хорошо разглядеть меня при свете фонарика, но поскольку я вампир, то прекрасно вижу выражение ее лица.
Ее лицо уже покраснело.
Она кусала свои губы.
Это тяжело.
– …
Промолчав, Ханекава слабо кивнула и отвернулась.
Я увидел начало ее косичек.
Я никогда не обращал на них внимания, но до чего же прекрасные волосы, совершенно не имеющие повреждений. Видимо, они получают соответствующий уход.
– Ух…
Ах, даже в такой позиции это все еще трудно.
Поскольку Ханекава повернулась спиной, мне придется обхватить ее тело, но в этом случае мне сильно мешают ее руки…
– П-положи руки за голову.
– Это что, радио-гимнастика?
Но, несмотря на эти слова, Ханекава подняла руки.
Теперь путь был чист.
А затем я просунул руки под ее подмышками. Естественно, в результате моих действий наши тела соприкоснулись. Ханекава повернулась ко мне спиной, и если я попытаюсь прикоснуться к ее груди, это, пожалуй, будет выглядеть так, словно я обнимаю ее сзади…
Тяжело даже ощущать дистанцию между нами. Должен ли я скрестить руки? Или нет, будет легче ухватиться, если я буду держать руки так, как есть?
Я раскрыл пальцы.
Ханекава оставалась неподвижной с самого начала, но, даже глядя ей в спину, я понимаю, как она нервничает. Я тоже нервничал.
Мое сердце стучало все быстрее.
– Ты не будешь потом злиться на меня?
– Не беспокойся, не буду.
– Правда?
– Правда.
– Хорошо, ну тогда будь добра, скажи: «Арараги-кун,
пожалуйста, поласкай мои сиськи»…Шлеп!
Кажется, я услышал такой звук.
Должно быть, этот звук издали набухшие вены Ханекавы. Или может, это напряглись ее лицевые мышцы.
– А-А-Арараги-кун, п-пожалуйста, п-поласкай м-мои сиськи.
– Нет, не надо говорить таким тихим голосом. Создается впечатление, что тебе это не нравиться, и я заставляю тебя произносить эти слова против твоей воли. Ты должна сказать гораздо громче, что ты сама хочешь, чтобы я это сделал.
– Арараги-кун! Пожалуйста, поласкай мои сиськи!
– …
– Это честь для меня, что мои сиськи массирует Арараги-кун…
– Это честь д-для меня,… что мои сиськи массирует Арараги-кун…
– Р-р-р…
– Я вырастила эти развратные сиськи исключительно ради того, чтобы Арараги-кун помассировал их… Я в-вырастила эти развратные сиськи исключительно ради т-того, чтобы Арараги-кун п-помассировал их…
– Ну и ну, я и не думал, что ты такая извращенка, Ханекава.
– Да, я ужасно извращенная, мне так жаль.
– Не извиняйся. Не важно, как сильно ты испорчена, вряд ли это будет кого-либо беспокоить.
– Совершенно верно, хе-хе-хе.
– Ну, а в чем именно заключается развратность сисек извращенной и серьезной старосты?
– Я могу гордиться их размером и их мягкостью… Они бесподобны в своей похотливости!
Ах.
Ясно, теперь я понял.
За время пубертатного периода даже я часто задавал себе вопрос, почему появился на свет. Но сейчас, в семнадцатилетнем возрасте, я наконец-то нашел ответ на него.
Я достиг просветления.
Я жил только ради этого дня.
Я существовал лишь ради этого момента.
Человек по имени Арараги Коеми родился в этом мире лишь для того, чтобы пережить сегодняшний день. Нет, не совсем так. Я недооценил значимость текущих событий.
Я уверен, что весь мир существовал только для того, дабы я прожил сегодняшний день.
С этого момента все, что произойдет потом, будет всего лишь бесполезными событиями.
– Значит, это естественно, что сиськи друга невозможно массировать!
Я сбежал.
Именно так, я убрал свои руки, сделал три шага назад и начал рыдать.
Я находился в состоянии, невероятно близком к прострации.
– Ничего не было! Ничего не было!
– Цыпленок… – произнесла Ханекава ужасно слабым голосом.
Даже не обернувшись.
Даже не глядя в мою сторону, будучи униженной.
– Цыпленок. Цыпленок. Цыпленок, цыпленок, цыпленок, цыпленок.
– Я – цыпленок. Я – трус. Мне очень жаль. Что бы ты ни говорила, мне нечем ответить тебе. Пожалуйста, прости меня. Это я виноват. Я слишком увлекся. Я воспользовался добротой Ханекавы-сан, но благодаря ее участию, смог прийти в себя.
– Думаешь, на этом все и закончится? Ты хоть знаешь, сколько решимости мне потребовалось, чтобы сидеть тут в таком положении?