Клад

— Понятия не имею.

— Бросьте! — махнул рукой Валера. — О кладе будем говорить.

— Что о кладе? — спросил он, хотя следовало сказать — «о каком кладе».

— Пополам, — учел оплошность «гость».

Конечно, не за половиной он сюда шел, но «операция» требовала последовательности.

Александр Дмитриевич дышал тяжело, а Денисенко вытянул ноги и с заметным удовольствием рассматривал носки светло-коричневых туфель, будто надел впервые и любуется удачной покупкой.

— Я вас не понимаю.

Валера вздохнул, отрываясь от приятного созерцания.

— Так я и знал. Ну зачем ты так? — перешел он на «ты».

— Как?..

— Сам знаешь. Нехорошо. Жадничаешь. Зачем тебе одному столько? Ты, я вижу, привык жить скромно.

Он повел рукой, как бы демонстрируя скромность жилища Александра Дмитриевича, но уже заметно ерничал, в голосе появились глумливые нотки.

Пашков поежился.

— Не хочешь по-хорошему?

— Я…

— Не понимаешь? Где клад, падаль? — рявкнул Валера.

Ничего лениво-добродушного не осталось в его голосе. Прозвучал не вопрос, а команда с ноткой истеризма. Пашков вскочил, будто его ударили, и увидел себя в зеркале небритого, со смятыми волосами, в съехавших набок «цветочных» трусах.

Денисенко тоже поднялся и уставился на Сашу. Презрительный беспощадный взгляд не оставлял надежды.

— Хорошо, — протянул он, оглядывая растерянное лицо, непроизвольно вздрагивающий животики худые ноги Пашкова. — Хорош! И такое дерьмо мне жизнь испортило! Помнишь? Узнал?

Валера приблизился вплотную.

— Узнал, кинодраматург? Тогда я тебя не достал, ушел ты от меня, но сегодня тебя никто не выручит. Это хоть ты понимаешь?

По перилам балкона прыгали воробьи и, занятые своими вечными хлопотами, не обращали ни малейшего внимания на людей в комнате.

— Но я человек добрый. Кто старое помянет, тому глаз вон, правильно, а?

— Правильно, — пробормотал Саша и подтянул трусы, отводя взгляд от «доброго человека».

— А кто забудет, оба!

Он взметнул руку, и два растопыренных пальца приблизились к глазам Пашкова. Тот отпрянул и, не удержавшись на ногах, сел на диван.

— Посиди, посиди, отдохни от переживаний. Ты, я вижу, слабонервный. Без дружков-начальников некомфортно себя чувствуешь.

Денисенко невольно затягивал «операцию». Много лет не мог забыть он своего поражения и унижений и сейчас вышел из-под самоконтроля, не в состоянии был действовать быстро и четко, так хотелось посмаковать отмщение, не мог проглотить сладкое блюдо сразу.

Саша закрыл глаза. «Может быть, я еще сплю? Бывают же ужасные сны, во время которых люди даже умирают, но, если проснуться вовремя, не умрешь».

Глаза открылись, сон продолжался.

— Ну, что заткнулся? Я с тобой пока по-хорошему. Пополам — и разойдемся, а? Смотри, как выгодно предлагаю. Разве не стоит отдать половину, чтобы я сейчас же исчез? Ведь ты дрожишь весь. Загнуться можешь, а жадничаешь.

— Я не жадничаю.

— Не жадничаешь? Согласен? Какой умница! Я бы тебе конфетку дал, но не употребляю. Сладкое вредно, верно?

Пашков молчал.

«Он будет меня бить. Но как я отдам клад? Пусть половину. Я же сам стану преступником. Утаил, разделил… Как я отдам?»

— Я согласен сдать клад и разделить вознаграждение.

Валеру передернуло. Предложение о сдаче клада вызвало прилив ярости. «Ну, кретин, ты мне и за это заплатишь!» Но он решил и сумел сдержаться.

— Ты в самом деле перенервничал. Умом ослабел. Зачем мы будем сдавать клад?

Саша вспомнил, как недавно обдумывал ту же проблему. «Вот получай по заслугам!»

— Это историческая ценность.

— Историческая! Какое твое дело до истории? Ей конца нету и ценностям тоже. А мы с тобой одни, и я свое никому не отдам. Только тебе в последний раз предлагаю. Ну?

— Лучше бы сдать.

Валеру затрясло от гнева.

— А что ж ты до сих пор не сдал, а? Себе все заграбастать хотел, а со мной делиться не хочешь? Ты что? Не соображаешь, кто ты? Ты уже преступник!

Александр Дмитриевич хотел сказать, что клад он не доставал, но стоило ему приоткрыть рот, как у Валеры лопнуло терпение.

— Опять мямлить собрался? Для начала тебе мозги вправить нужно.

У Пашкова сверкнуло в глазах, и он потерял сознание. Чем и куда ударил его Денисенко, он понятия не имел. Да и не до того было, когда очнулся. Требовалось сообразить сначала, что же происходит, что за те минуты произошло, когда он без памяти находился. А произошло такое, что признавать за явь было почти невозможно.

Они поменялись местами. Саша сидел теперь не на диване, а в кресле, отнюдь не в вольной позе, напротив, по рукам и ногам связанный и прихваченный к креслу принесенными Валерой веревками, беленькими, чистыми, специально приобретенными в хозяйственном магазине. Веревки и узлы не давили, но и вырваться из них не представлялось возможным, все было продумано и исполнено как надо.

Денисенко, напротив, подуставший от работы, развалился на диване, с которого брезгливо сдернул несвежее постельное белье. Он, казалось, терпеливо ждал, пока Саша придет в себя, и выражение лица его снова имитировало то спокойное доброжелательство, которое ввело в заблуждение Пашкова, когда тот проснулся. Новое «пробуждение» было, однако, несравнимо с первым.

— Кажется, порядок, а? — спросил Валера.

Несмотря на весь ужас положения, в Саше мелькнула искра юмора.

— Нормально.

— Отлично. Жду указаний.

— Каких указаний?

— Ну зачем тебе обыск, беспорядок в доме? Где находятся интересующие нас предметы?

— Клада у меня нет.

— Значит, искать будем? — не поверил Денисенко.

— Я не вру.

Валера встал, все еще имитируя некоторую вялость и нежелание двигаться, подошел к шкафу и небрежно стряхнул на пол содержимое верхней полки. Посыпаясь простыни и наволочки, взятые недавно из прачечной. Валера порылся в белье ногой.

— Продолжать будем или прекратим беспорядок?