Клан быка
Шрифт:
Этот порядочно кровушки попортил. Посообразительнее и Красотки и Пупсика. И сильно посообразительнее…
Обожженный бок ныл, левая задняя нога никак не желала шагать, лишь волочилась сзади. Пуля вошла куда-то между броневыми наростами и порвала сухожилие – чертов Крысенок!
Леха затащил труп Красотки на склон холма, сбросил с рога. Здесь, на склоне, было множество таких трупов. За два дня накопилось несколько десятков: и Пупсики, и Крысята, но больше всего Красоток.
Свеженькие, едва-едва начали разлагаться, почти целые. Ну, если не считать кроваво-черных ран от рогов, опалин от огнемета и развороченных ран от крупнокалиберных
Леха уложил Красотку, как она должна была лежать среди этих трупов. Вблизи сразу и не сообразить, а издали сразу видно, что лежат в строгом порядке.
Огляделся – нет ли туманных облачков, предупреждающих о загрузке игроков? – но все чисто. Пяти выносов подряд карапузам хватило, чтобы они рассорились вдрызг и ушли в чат выяснять, кто же из них виноватее.
Можно и к капищу…
Сатир ждал у самого входа. Последние полчаса он так и стоял, привалившись плечом к гранитному блоку. Ручки на груди, глазки с прищуром разглядывают Лехины подвиги. Как тот методично, раз за разом выносил трех карапузов. То протыкал рогами, то затаптывал, но чаще просто заставлял ошибаться и расстреливать друг дружку из миниганов или сжигать из огнемета.
– Значит, на блокпосту отсиделся, говоришь… – пробурчал сатир.
Леха с самым невинным видом кивнул, чуть пожав плечами, – ну да, отсиделся, откуда вообще взялись какие-то сомнения? – и тоже оглянулся на лощину.
От изумрудного и идеально ровного газона, травинка к травинке, ныне почти ничего не осталось.
Всю лощину перепахали очереди от миниганов – цепочки маленьких черных кратеров от разрывных пуль. Пропалины от струй огнемета, почти слившиеся в одно сплошное черное пятно, между которыми почти не осталось травы. Последние трупы Пупсика и Крысенка еще чадили.
Вокруг холма – это уже сам Леха постарался, орудуя огромными копытами, – чернели ямы и кучи вывороченной земли.
Целая сеть крошечных окопчиков. Перед каждым бруствер из трупа Пупсика или Крысенка – теперь уже и не узнать, кто где был, все сильно обгоревшие. Для того и нужны, чтобы принимать на себя очереди минигана и струи огня. Эти ребята и большие, и в тяжелых бронежилетах.
Красоткины трупы на такое не годились – маленькие и недолговечные. Очереди миниганов рвали их в клочья за один проход, а огнемет превращал в крошечную горсть обугленных черепков. Зато они годились для другого…
Самое главное оружие было выше, за этой полосой земляных укреплений. На склоне холма.
Отсюда, почти с двухсот метров, трупы складывались в буквы: «ЛОХИ». Это из трупов Крысенка и Пупсика. Повыше еще одно слово, на этот раз только из трупов Красоток. Подлиннее и еще недостроенное: «МАЛЕНЬК». Дальше начатое «И», пока только вертикальная спинка из двух трупов Красотки.
Эти простые буквы выводили из себя куланутую малышню, и выводили здорово, до поросячьего визга. Между делом они пытались раскидать эти буквы – и ошибались грубее и чаще.
Пупсик налегал на «лохов». Крысенок – этот явно посообразительнее, и его куда сильнее бесило недостроенное слово.
– И не стыдно тебе? – спросил сатир.
Леха покосился на него, но ничего не сказал.
– Они же дети! Тебе что, никогда не говорили, что глумиться над детьми нехорошо? Маленьких обижать – низзя!
Сейчас он говорил без тени иронии, но за два дня, проведенных здесь, Леха уже привык к этим постоянным подколкам.
– Дети – цветы жизни, – невозмутимо
отозвался Леха. – Их либо в воду, либо в землю.Сатир хмыкнул, а Леха вздохнул. Сатира-то можно провести на невозмутимом голосе. Вот если бы еще внутри был хоть след этой невозмутимости…
Ночью толком выспаться не удалось. Едва закроешь глаза – и тут же кажется, что именно сейчас на лугу взбухли туманные шары, пронзаемые желтыми вспышками.
Всю ночь вздрагивал и то и дело открывал глаза – не появились ли на лугу карапузы? Или еще кто-то решил заглянуть в обучалку…
И бои с карапузами вовсе не такие уж легкие, как это кажется сатиру. Малейшая ошибка – и горящий бензин…
Леха стиснул зубы, не давая воспоминаниям целиком всплыть из памяти. Отгоняя их – к черту, к черту! – и без того паршиво.
Так, надо успокоиться.
Хоть немножко, хоть чуть-чуть…
– Смотри, не все коту Масленица, – покачал головой сатир. – Если этот Пупсик догадается потереть куки, и эти двое у себя тоже потрут, будет тебе и новая лощинка, с иголочки, будет и праздник. Без наскальных надписей и без укрепрайона. Посмотрим, как ты тогда зашутишь. Сдается мне, они уже почти все твои шуточки выучили, только надпись тебя еще и спасает… Леха вздохнул. Тут сатир прав. Карапузы штурмовали лощину второй день подряд. Вчера – часов шесть. Потом, слава богам, случился перерыв на сон, и вот теперь опять, с утра пораньше! Изредка уходили ругаться в чат, но с упрямством, достойным изучения арифметики и зубрежки неправильных глаголов, возвращались обратно.
– Интересно, они когда-нибудь учатся?… – пробормотал.
– Может быть, – отозвался сатир.
Пожал плечами:
– Каникулы.
– А-а… Черт! Никогда бы не поверил, что буду так ненавидеть каникулы… Но сатир уже не слушал. Он задумался, провалился глубоко в себя, и только пальцы едва заметно подрагивали, потирая золотое кольцо в ухе. Что ж, хорошая идея… Леха опустился на землю, поджав под себя ноги. Закрыл глаза, попытался прогнать напряжение, расслабиться. Мысли лезли в голову, но если не давать им пускать корни, а тихонько отталкивать прочь, как дохлых медуз, качающихся в морских волнах… Кажется, начало получаться… В бок пихнуло. И еще раз, настойчивее. Леха вздохнул и открыл глаза. Приступ задумчивости у сатира прошел так же быстро, как и налетел.
– Ты вот что, рогатый. Тебя, похоже, скоро переведут в полноценные игровые зоны, и…
– Так скоро? Ты же говорил, через неделю?
– Говорил, – согласился сатир как-то подозрительно покорно. И тут же взорвался: – А еще я тебе говорил, что не фиг было народ крошить! Говорил?! Что не хочешь подыхать, просто бегай! Говорил?! А ты что? Самый умный? Ну вот теперь и воняй! Слишком хорошую статистику набрал за два дня, на лохастого новичка ты уже не тянешь. Так что все, кончилась твоя халява. Сразу в основные зоны пойдешь!
Сатир даже всхрапнул от избытка чувств, но взял себя в руки.
– Ладно, это все фигня, если между нами, девочками… Ты вот что запомни, – заторопился он. – Никому ничего не говори. Ни как тебя зовут, ни за что попал. Никому и ничего. Понял?
– Да у меня ничего такого, – начал Леха. – Я же рассказывал: просто случайная авария, и…
– Слышь, ты! Парнокопытное! – взъярился сатир. – Ты по-русски понимаешь?! Я тебе…
И замер на полуслове.
Так и застыл с открытой пастью и вскинутой рукой, с уставившимися в одну точку глазами, совершенно неподвижными.