Клан быка

– А если утром никого рядом не будет? Нет, лучше сейчас. Как раз двое недалеко.

Сатир тяжело вздохнул, словно его подбивали разгрузить вагон-другой стальных чушек.

– Ладно… Ну где? – пробурчал он и зевнул: – С севера, что ли?

Леха поморщился. К северу от плато есть две точки, тут сатир прав. Но…

– Нет, не тех. На востоке, из Олд Волта идут.

– Из Олд Волта, говоришь?… Опять из Олд Волта… – Кажется, сонливости в его голосе стало поменьше. – А помоему, те с севера к тебе ближе, – почти вкрадчиво предложил сатир. – Севернее плато, видишь? И как раз сюда идут, к стене. Прямо по пути будет. Леха сглотнул.

Самое паршивое, что и тут сатир прав. До них ближе. И если начать упираться… Может, на завтра отложить? Но… Три черные точки в Изумрудных горах притягивали взгляд и сердце.

– Думаешь, лучше их? – с сомнением спросил Леха.

– Угу-у, – медленно и значительно протянул сатир. Уже ни капельки сонливости, одно лишь напряженное внимание. К малейшему нюансу того, как именно ему сейчас будут возражать… Черт бы его побрал! Леха старательно зевнул, погромче:

– А-а-а… Да, эти даже ближе, кажется. Но…

– Но? – спросил сатир. Четко и медленно. Уже совершенно не торопясь спать.

– Но… понимаешь, этот Гнусмас… Там…

– Что «там»?

Но Леха не спешил с ответом. Старательно мялся, словно признание в самом деле давалось с трудом.

– Не хочется мне туда, даже близко… Там… Ну, когда тебя сжигают, то потом…

Сатир хрюкнул от смеха и зашелся своим противным хихиканьем:

– Ах, так тебя сожгли? Да, салажка рогатенькая… Это ты умудрился. Долго старался, наверное…

Леха терпеливо ждал, пока сатиру надоест. Уж лучше издевки, чем подозрения.

Потихоньку начал семенить на восток. К тем двоим, что вышли из Олд Волта, – и заодно к Изумрудным горам…

– Ладно, стальное сердце с трясущимся хвостом. Иди к своему Олд Волту…

Сатир зевнул и отключился.

Перед гребнем последней дюны Леха притормозил, прислушиваясь. Как там путешественники?

Темнеет, но еще светло. А здесь кто может идти, посреди пустыни, вдвоем? Охотники какие-нибудь… Неохота пулю словить.

Леха лег на песок и подполз к самому гребню. По ту сторону дюны заливисто смеялись – оба голоса женские. Один прямо как колокольчик. А может быть, это не голос, а лишь звуковая «шкурка», как их сатир называет. Второй голос пониже, но тоже приятный, бархатистый такой.

Поскрипывание.

И еще какой-то звук. Равномерный. Похожий на…

Леха нахмурился, подполз к гребню еще ближе и осторожно выглянул.

Две женщины, обе в бархатных алых плащах. У обеих высокие замысловатые прически, в которых сверкают золото и драгоценные камни – словно кусочки заходящего солнца, только зеленоватые.

А за ними грустно топал не то ослик, не то маленький мул. С ритмичностью метронома переставляя ноги, он тащил повозку. Там ящики, свертки, какие-то брусья… Далеко высунулась вверх длинная доска, с вычурными зелеными буквами: «…as Jewelry».

Длинные уши осла покачивались в такт шагам, почти хлопая его по щекам, но ослик брел и брел за своими хозяйками, ни на что не обращая внимания…

Те тоже еще клуши. Идут не глядя по сторонам, хихикая и о чем-то увлеченно болтая, – но не на русском и даже не на английском. То ли прибалтийки, то ли финки.

У одной за спиной карабин, вторая вообще безоружная…

И вот их – убивать? Леха поморщился. Шевельнулось воспоминание, тяжелое и мерзкое, как вкус нефти, но Леха затолкал его обратно в катакомбы души, прежде чем оно вырвалось из-под контроля.

Хочется не хочется… Надо! Им это всего лишь игра, а вот здесь, в бычьей шкурке бегать… Или в птичьей… Надо.

Потому что ничто не должно вызывать подозрений у сатира. Грустно будет, если в самый последний момент все сорвется из-за такого пустяка. Если сатир сквозь дрему бросит взгляд на карту, а там эта парочка живая и невредимая и топают дальше в пустыню, а бычок, вместо охоты на них, замер в горах…

Леха перемахнул гребень и побежал вниз. Надо просто потерпеть. В последний раз. Ведь это в последний раз, правда?

Вниз под дюну, заходя на женщин чуть сзади, как торпеда на танкер, но особенно не скрываясь, даже не пытаясь бежать бесшумно.

Одна, с голосом как колокольчик, обернулась – и ее улыбка вылиняла. Она что-то крикнула, ее подружка дернулась за карабином… и первой получила рогом в живот. Вторая торговка драгоценностями задержалась в игре немногим дольше.

Потом, морщась от солоноватого вкуса крови, бьющей в морду, Леха с остервенением мотал головой, сбрасывая ее с рога, – маленькое и хрупкое тельце никак не желало слезать. Возил тело по песку, цепляя его ногой, – и там трещали кости, там что-то рвалось и ломалось, но никак не желало сдираться с рога…

Наконец женщина упала на песок, изломанная и залитая кровью. Похожая на…

Леха закрыл глаза и закусил губу, отгоняя воспоминания. А когда открыл – наткнулся на грустный взгляд ослика. Печальный и укоряющий.

Ослик поглядел на убитых хозяек, на пустыню… Еще раз поднял глаза на Леху. Презрительно фыркнул и развернулся к повозке – к сумке, притороченной на передней стенке. Сунул туда морду и зачавкал, больше не обращая ни на что внимания.

Лишь равномерное чавканье, да длинные уши меланхолично покачивались с каждым движением челюсти… Леха вздохнул, нагнулся к трупам и стал сосать кровь.

Сначала одно тело, потом другое. Слушая свое хлюпанье – и чавканье ослика над ухом. Рядом с этим простеньким игровым ботом и сам – как заводной бычок. С элементарными реакциями: догнать, убить, высосать кровь. А больше ничего нет и не было. Никогда. Все остальное – лишь кажется. Всего лишь шутка программера, присобачившего заводному бычку парочку страшных воспоминаний… А на самом деле – лишь догнать, убить, высосать кровь. Изо дня день, из года в год, отныне и во веки веков… Леха взревел и метнулся прочь. Прочь от трупов и от этого осла! К черту это все! К дьяволу!!! Быстрее к Алисе. Теперь можно – так быстрее же к ней! Уже вечер, и она давно связалась со своими друзьями. Что они смогут сделать? И – главное! – когда?… Темнота обогнала. До скальной стены еще дюны две, а уже выступили звезды. Впрочем… Леха ухмыльнулся. Наверно, улыбка получилась довольная и до ужаса глупая – но ничего не мог с собой поделать. Перед дюнами, перед черным небом с блестками звезд – мягко светящаяся зеленым полупрозрачная карта, а на ней… Три черных точки в Изумрудных горах уже не вместе. Одна быстро скользит сюда… Это значит, что у нее все получилось. Вышла в сеть. И, кажется, – тьфу-тьфу-тьфу! – есть чем порадовать. То-то так сюда несется. Уже должно быть видно, наверно.

Леха щелкнул по браслету, гася карту. Вот только дурацкую улыбку, раздиравшую морду от уха до уха, так легко не погасишь. А впрочем, теперь можно. Задрал морду в небо. Ну где ты, Алиска? Мигнула одна звезда, другая. Потом сразу несколько звезд пропали – и на темном небе стал различим птичий силуэт, еще темнее, чем небо.

Пошел вниз, плюхнулся на песок, пробежал, гася скорость. Прилетела, красавица! Леха двинулся навстречу… И встал.

Движения у тени – резкие, угловатые. Совсем не те, что у Лиски. Улыбка погасла сама собой.